Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

вступилась за своего гитариста Аня. – Сейчас у нас последняя песня, регламент, ничего не поделать. Приходите на сольник.

Разочарование толпы осязалось кожей, нарастающий гул накалил воздух. Они ждали его, оператор взял крупный план, и глаза заметались между живым человеком и цифровым экраном. Егор не хотел, нет. Склонил голову, пряча взгляд, замер со своей гитарой. Барабанщик занес над тарелками палочки, но не вступал. Возможно, вступать все же должен был Егор. Переглянувшись с клавишником, Аня еле заметно покачала головой.

– Сколько хожу, ни разу не слышал, чтобы сам пел, – удрученно пробормотал Вадим. – Хотя есть те, кто видел, как Рыжий отжигал так, что земля от топота ног тряслась.

Не знала Ульяна, не представляла, как это – когда земля от топота ног трясется, не могла себе нафантазировать соседа у микрофона, хоть ты тресни. Хотя ведь Вадим, сам того не подозревая, морально готовил ее ко всякому: «Ладно ты, Рыжий, от тебя чего угодно можно ждать…», «Вот за это я тебя и люблю, Рыжий. Хрен знает, чего с тобой ждать» и все в таком духе. Не представляла, пусть не способная присниться ей в самом чудном сне картина только что встала перед глазами трехмерной реальностью. Не представляла, несмотря на всю свою богатую фантазию, даже после похода в гости, даже после того, как эту гитару в руках Егора видела в его квартире собственными глазами.

Не представляла, но вдруг что-то случилось.

– Мы сегодня импровизировать не собирались, – зазвучал спокойный голос. Уля вздрогнула и только тут заметила стоящий рядом с его пюпитром микрофон. – Но вы нам поможете.

В недоуменной тишине раздались вдруг постепенно набирающие силу гитарные аккорды, и народ, узнавая известный мотив, тут же взревел в полную мощь своих глоток. Кто все эти люди, откуда их столько, орущих, – вопрос, который останется без ответа. Почему они так ждали именно этой песни именно в его исполнении? Еще предстояло понять. Вокалистка в плохо скрываемом изумлении развернулась к своему гитаристу, только и успев, что объявить в собственный микрофон: «Агата Кристи» – и отступить в сторону, уступая центр сцены, который он спустя долгие секунды промедления все же занял.

– Офигеть… – выдохнула Юлька. – Я сплю…

Офигеть-то офигеть, вот только Ульяна не могла отделаться от ощущения, что это решение принималось в последний миг, что никто только что ни перед кем не ломался. Было очевидно по потерявшему энергию улыбки, хмурому лицу Егора, продолжающего в гордом одиночестве перебирать струны, – как день очевидно: он не собирался выходить туда, но что-то заставило, толкнуло вперед. Неужели в слепой эйфории никто этого не видит?! Спустя еще несколько вязких мгновений барабаны и бас подхватили гитару, задавая качающий толпу ритм. Ульяне хватило вступления, чтобы понять: мелодия обрела новое дыхание. В нее словно добавили драйва, экспрессии и объема.

А потом на толпу обрушился голос. Отдающий хрипотцой, он звучал надрывнее, чем у солиста группы, которой принадлежит песня. И какое же ожесточение в этом голосе звенело – словно Егор не чужую песню сейчас пел, а швырял кому-то в лицо собственные чувства. Крепко зажмурившись.

И что от подачи, что от текста, осознать который, несмотря на его кажущуюся простоту, оказалось не так просто, мурашки бежали по коже неуправляемыми табунами, а волосы на теле вставали дыбом. Ближе к концу куплета Егор наконец распахнул глаза и пристальным взглядом окинул людское море прямо перед ним. «Море» в ответ мгновенно заштормило волнами рук. Уля, впоследствии возвращаясь и возвращаясь к моменту, могла поклясться самой себе: да, так и было – заштормило высокими волнами качающихся рук. Интонацией расставлялись акценты, голосом на голову «моря» обрушивались вытащенные из мутных глубин чувства, и «море» реагировало, как любая вода реагирует на любое землетрясение.

«Вот и все, до свидания, черт с тобой!»[44] – рука, казалось, со всей дури ударила по струнам, соскользнула и на секунду безвольно повисла, чтобы тут же занять свое место и продолжать. Песня-усталость, песня-протест, песня-похороны, песня-прощание отказавшегося от борьбы человека. Люди вокруг кричали известные каждому дворовому мальчугану строчки, даже не пытаясь попасть в ноты, а Уля страшилась смотреть на хорошо знакомое с детства, но в эти мгновения до неузнаваемости преобразившееся лицо. Страшилась поднимать глаза на цифровой экран. Она чувствовала себя так, словно бесцеремонно подглядывает в скважину амбарного замка на входе в его душу. Но ведь он показывал – все показывал сам! Осознание происходящего растянулось на вечность.

Егор развернулся торсом к вокалистке, разрывая зрительный контакт с людьми и устанавливая его с ней, и дальше на сцене начался уже личный замес.

Он будто отношения с ней выяснял: верилось каждому слову, каждому взгляду, которыми они друг друга истребляли, передавая энергию человеческой драмы жаждущим крови, хлеба и зрелищ зрителям, а по касательной задевая и невольных, вряд ли готовых к такому представлению свидетелей.

Прическа его растрепалась. И весь припев, в особенности это «ничего», в особенности «живем», в особенности «назло», в особенности все, – звучал как оглушительный выстрел, как крик отчаяния, отправленный в безмолвную безразличную пустоту.

Приросшей к земле, замершей истуканом Ульяне не давало покоя осознание, что здесь каждое слово пропущено через сердце, содрано с губ и отпущено в мир. Она слышала эту песню – кто ж ее не слышал? – но не трогала она никогда Улю так: то был просто цепляющий мотивчик, зачем задумываться над смыслом? Теперь над смыслом задуматься буквально заставили.

Солистка подняла микрофон, а Егор отошел от нее на пару метров и развернулся к зрителю спиной, продолжая, уронив голову, наигрывать мелодию. Что он там от всех прятал? Осталось ли там вообще что прятать? Гитара сама за себя говорила. И от вороха предположений в голове зашумело.

Второй куплет был отдан на откуп Ане, и она кричала ему в затылок. Слова, что звучали трагической правдой о жизни, летели кинжалами прямо ему в спину. Каждое лезвием ножа будто ржавую крышку жестяной банки пробивало: Аня словно пыталась вспороть защиту и добраться до законсервированной временем боли. Призывала признать, что, пока душа окутана страхом, любовь не победит. Не хватит сил[45].

– Вот и все… До свидания… – с горькой усмешкой прошептал вернувшийся в центр сцены Егор, вновь бросая внимательный взгляд на людей, скользя глазами по каждому лицу и не задерживаясь ни на одном.

Вокалистка, «выкинув» микрофон в поле, предоставила право голоса толпе, и тут такое началось! Люди надрывались, в экстазе орали в уши, выплескивали всю скопившуюся энергию. И прыгали! И хлопали! Сажали голоса! Натурально сходили с ума!

Отчаянное гитарное соло разорвало воздух. Подхватывая нестройный хор голосов, Аня с Егором последний раз вдвоем пропели припев. А потом все резко успокоилось и оборвалось. Егор вновь развернулся спиной к полю, удалился