Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

плотный звук, как считает новенький, а хаос и какофония, однако уши на репетициях в трубочку сворачиваются, кажется, только у Егора, остальные мнения или не сформировали, или предпочли засунуть его куда подальше, чтобы не раздувать конфликт до космических масштабов. Или до фонаря им все? Не поймет он никак. Бесит! Бесит – верный признак, что со своей группой ему больше не по пути.

И Анька еще с вокалом этим – вцепилась клещами: «Давай!» Не давай. Не давай! Не поймет она никак, что кончились времена, когда он мог легко и непринужденно в вокал, кончились времена импровизации, фронтменского драйва. Ему не нужно лишнее внимание, ему с лихвой хватает имеющегося. Ему комфортно по правую от нее руку, на своем месте, немного в тени, со своей Ibanez[40]. На фиг ему все это не сдалось. Голос Егор больше вытянуть из себя не мог: не мог заставить его звучать искренне, не мог наполнить его эмоциями, заставить лететь. Все фальшь. Зачем лгать зрителю, открывая рот, если можно не лгать, общаясь с ним не голосом, а через музыку, гитарой. Здесь он по-прежнему выдает и будет выдавать свой максимум.

В общем, на перекуре все же сообщил Ане о решении уходить. Не сейчас, не сию секунду, не бросая их в ответственный момент, однако в обозримом будущем она должна быть к этому готова. Встречать ее затуманенный взгляд, смотреть на вытянувшееся, потерявшее цвет лицо оказалось тем еще испытанием – но вроде выдержал.

Облокотившись о перила балкона, уронил голову и в попытке отвлечься от мыслей о малой заставил себя перебрать в памяти весь эпизод поминутно. Особенно ярко почему-то запомнилось, как сильно Анька расстроилась. Да расстроилась – это, пожалуй, мягко сказать. Вторую курила в гробовом молчании, а он просто сидел на кортах в паре метров от нее, прислонившись спиной к холодной стене и рассматривая щербатый камень под ногами. Хорошо помнит, как ощутимо сдавило грудь. Помнит вопрос к себе: «Ну что тебе, впервой, что ли, рвать?»

* * *

18:30 уже минувшего дня

– Когда? – спросила Аня, со злостью потушив окурок о цветочную клумбу и отшвырнув его в сторону.

Егор повел плечами.

– Не знаю, не сейчас, – озвучил он мысли, к которым непрестанно возвращался уже несколько недель. Хотя за полчаса до этого разговора, в момент очередного обмена любезностями с Олегом, казалось: именно сейчас! Именно сейчас, не хватит ему больше нервов в одиночку и дня тут выдержать. – Анют, я так играть долго не смогу. Ты же видишь, вдвоем мы с ним каши не сварим. Тут или я, или он, и поверь, для вас лучше, чтобы это был он. Натаскаю его немного перед уходом. Не переживай, без гитариста в любом случае не останетесь, но хоть звучать будете адекватно.

– И что? Хочешь сказать, только в нем дело? – испытующе уставилась на Егора Аня, а он подумал, что новая стрижка – короткий боб – выгодно подчеркивает и без того выразительные карие глаза и изящную шею. Наконец-то додумалась миру достоинства свои показать.

– Нет, не только, это последняя капля, – ответил Егор честно, стараясь не реагировать на воинственный тон своей собеседницы.

Из-под задорной челки его сверлили настороженным, колким взглядом:

– А в чем еще?

Он на секунду прикрыл глаза, собираясь с духом. Зачем-то ей вновь нужно слышать его аргументы. Но они не изменились и не изменятся. Ничего не изменится.

– Я тебе говорил. От отношения коллектива к делу меня тошнит. Женьке вообще до фени, хотя вот сейчас не должно бы: это его инструмент за этим воем не слышно. Мыслями он давно не с нами. И тебя не слышно как прежде, кстати. Я вам уже все это показывал, забыла? Вы согласились, через неделю опять двадцать пять, – голос звучал ровно и отстраненно, хотя к этому моменту внутренности сплющило тисками, скрутило в три узла. Хоронить себя в проекте, в который за вычетом перерыва четыре года на максимуме вкладывался, – такое себе удовольствие. – Игорек. Когда он последний раз приходил на базу не по укурке? Ему все по барабану. Скоро начнет дымить прямо тут, и прощай, ритм. С тобой мы давно в разные стороны смотрим и разные цели видим. От конфликта ты предпочла отстраниться. – «Несмотря на то что Олега ты и привела…» – Хотя лидер у нас ты, и, по идее, не все равно, что с группой станет, тоже должно быть тебе.

«Хорош, стрелки не переводи…»

– Егор, лидер давно уже не я. Не я одна, – покачала Аня головой. – Все это понимают, и принимают, и прислушиваются. К тебе. Олег просто новенький и еще не просек. Дай ему время.

«И не просечет с таким пофигизмом с вашей стороны… Мы тут в детском саду, что ли? Строить их предлагаешь? Как на плацу?»

– Неважно. Формально – ты. Ладно, пусть, – кивнул Егор сам себе, закрывая тему личных отношений. – Собственные песни мы не пишем. Тебя-то саму чужое исполнять не достало, Ань, а? Пусть и переработанное, но ведь не свое же! Нормально у нас все, ты считаешь?

Аня достала из пачки третью, и Егор подумал, что хрен ей, а не третью: связки спасибо не скажут. А подумав, поднялся на ноги, молча забрал сигарету из тонких дрожащих пальцев и закурил сам. Аня намек поняла: нахмурилась пуще прежнего, сложила руки на груди и опять уставилась на него. Да она просто в самое нутро смотрела, искала там что-то, известное ей одной.

Удачи.

– Ну ты ведь перестал писать тексты. Егор, я не понимаю… Ты что, сдаешься? Сейчас?

Почему это «сейчас» звучит так удивленно, как будто вот именно «сейчас» она никак не ждала подобных заявлений? Как будто вот если бы он вчера ей сообщил, никаких вопросов бы не последовало, а вот «сейчас» их у нее куча.

– Ну а что, на мне, что ли, свет клином сошелся? – запуская пятерню в волосы, раздраженно ответил вопросом на вопрос Егор. – Сама попробовать не хочешь? Я тебя поддержу, остальные втянутся, вернетесь в прежний формат.

Хотя… Какая ему теперь печаль, куда они дальше двинутся?

Аня воззрилась на него в таком плохо скрываемом, граничащем с изумлением и словно бы испугом замешательстве, словно он ей не стихи предложил написать, а в космос полететь. Завтра.

– Я не умею. Так, как ты, я не напишу, – просто, будто речь идет о чем-то совершенно очевидном, сказала Аня.

«Да ешкин ты ж кот…»

Удар по больному, под дых. Когда-то и впрямь из-под руки летели отличные тексты, а «сейчас»… И, главное, как Егор ни бьется, ничего не выходит. Строчки сыплются с бумаги – недописанные, оборванные, черканые-перечерканые, фальшивые в своей притянутости за уши, небрежности и даже расхлябанности. Ну не может он больше писать, все,