Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

его не тревожили по пустякам, если могли обойтись сами мелкой ворожбой или отводом глаз. Но за бычка, которого надо забить и съесть всем миром, не выдашь какую-нибудь колоду еловую.

Ермолай подумал, почесал в бороде. Окинул Елесу взглядом, словно измерял и мысленно взвешивал.

– Вы людям в селе что сказали? Или они не проведали?

– Сказали, что бычок у тебя на заимке. – Елеса вспомнила недавнюю встречу с попадьей.

– Ин ладно. В ночь пойдем с тобой, дочка, в Плечеев.

До вечера Елеса пробыла в отцовской избе и даже пособирала вокруг грибов на ужин. Как начало темнеть, легла спать, но отец разбудил ее после третьих петухов, еще в темноте. Зевая, она вышла на поляну – с распущенными волосами, в одной сорочке и без пояса. Ермолай вышел вслед за ней, держа в руках кусок обычной веревки. Пошептал над ней и протянул дочери. Елеса подпоясалась веревкой. Тогда Ермолай развязал собственный пояс, положил его на порог избы, отошел на несколько шагов, присел и вдруг перекувырнулся через голову.

Встал с земли, усыпанной рыжей хвоей, уже не мужик, а серый матерый волк. Оглянулся на замершую Елесу желтыми глазами. Она вздохнула, подняла руки и прыгнула вперед, словно ныряя рыбкой в воздух…

Глава 4

На белой заре из бора на опушку вышел мужик средних лет, ведя за собой на веревке красивую, упитанную годовалую телку красной масти. Остановился, разглядывая издали город Плечеев, и постоял, дивясь открывшейся глазу красоте. Город стоял на высоком мысу над Окой: на вершине – детинец, еще называемый Княжьей горой, ниже него, за стеной, лежал Нижний город, а еще ниже, спускаясь к самой Оке – широкий посад растекался по полю, радуясь, что вырвался из тесноты кручи. Первые солнечные лучи играли на высоком золоченом кресте на маковке Борисоглебского собора в детинце, словно тот от земного города посылал привет просыпающимся ангелам господним. Уже освещены были три-четыре улицы детинца, образованные дворами самых знатных бояр, княжеских приближенных. На избах и землянках посада еще лежала тень. Солнце пока не дошло до Власьевой церкви, стоявшей между пристанью и лугом, но на лугу уже виднелось около загонов движение. Начинался Скотий торг, продавцы из окрестных сел спешили занять места получше, поближе к богатым покупателям из города. Иные прибыли с вечера и ночевали на лугу, в телегах, зарывшись в сено.

Крайний к лесу загон был свободен, и к нему мужик повел свою телку...

***

После утренней литургии у Бориса и Глеба боярин Иерофей с супругой вернулись к себе на двор, что на Тверятиной улице плечеевского детинца, и сели завтракать. Из пятерых детей у них были в живых три дочери, давным-давно замужние, и они жили вдвоем.

– Сыскала что-нибудь? – спросил Иерофей. – Для нашей княгини молодой.

Иерофей, воспитавший обоих молодых князей как собственных сыновей, конечно, не был равнодушен к их семейному устройству. Несмотря на все сомнения, Апраксинья Святослава показалась ему достойной такого мужа, и он с радостью ждал свадьбы. На днях гонец известил, что невеста со своей свадебной дружиной покинула Вронск и скоро будет здесь. Но надо же что-то поднести молодым – что-нибудь, чем можно и князей почтить, и себя не уронить.

– Эх, ты послушай – княгиня молодая! – воодушевленно воскликнула боярыня Лексана. – Уж сколько лет мы этих слов не слышали!

– Ну, сколько? Глебова-то, Агрифина Владимировна, когда преставилась?

– Как стар Всеволод? Двадцатый год ему? И пяти не было – стало быть, лет пятнадцать как ее бог прибрал. Я уж думала, помру не дождавшись, как у нас новая княгиня молодая заведется. Что старая из гнезда не выйдет, хоть ты ее поленом гони…

– Лекся! – укорил ее боярин.

Лексана отмахнулась: муж прекрасно знал, что она почитает, но не любит Феофанию, которая приблизила к себе Иерофееву сестру Вивею, вечную противницу невестки.

– Уж теперь-то на Избоище ей перебираться, хочешь-не хочешь, – голосом, в котором тайное злорадство и медовая доброжелательность образовали неповторимую смесь, продолжала Лексана. – Матушка Валина ее давным-давно поджидает. Будет душу спасать да за молодых бога молить.

У Лексаны имелась старшая сестра, Виринея Богуславна. После неких событий почти сорок лет назад она еще девушкой ушла в Георгиевский монастырь на Избоище и уже давно была в нем игуменьей. Боярыне Лексане нравилась мысль, что старая княгиня, сорок лет бывшая в городе хозяйкой над всеми, в монастыре окажется в подчинении у ее сестры. Конечно, никаких притеснений той ожидать не приходится, но и обычное для вдовы положение покажется ей уж очень низким.

– Ладно тебе! – хмыкнул Иерофей. – Мы сами с тобой старики – не то что дочки, внучки старшие замужем, уж и нам бы пора душу спасать. Грехи свои отмолим и умрем…

– В один день! – закончила Лексана, накрывая рукой руку мужа. – Только если так. Да и то охота еще поглядеть, как новая княгиня будет управляться, как у них детушки пойдут. Поищу, что у меня из платья царьградского есть получше. Да все хорошее, что оставалось, Взорке в приданое дали, лежит такое, что только мне донашивать. Я вот что, отче, подумала: давай подарим из скотины что-нибудь. Телушку хорошую, кобылицу или жеребца. Как раз нынче у Власия скотий торг – и сходить бы.

– А и сходим! – согласился Иерофей, довольный этой мыслью. – Платья цветного ей, поди, свои родители в приданое дадут, а скотина хорошая никогда лишней не будет. Это ты верно, мати, придумала.

Боярыня Лексана горделиво фыркнула: а то ж! Иерофей ценил ее ум и не считал зазорным пользоваться советами жены, что до сих пор злило его сестру Вивею. Вивея, много уступая Лексане умом, часто не понимала, о чем невестка толкует, и потому считала, что заносится та напрасно.

Не откладывая, сразу после завтрака боярин с женой и кое-кем из челяди снарядились в путь. Пройти предстояло весь Плечеев – из детинца через ворота на Нижний город, называемый также Воеводским и Срединной улицей разделенный на две половины: Ильинскую и Пятницкую. Нижний город был больше Верхнего, защищен не стеной, а высоким валом, и через ворота вала можно было выйти на посад. За воротами вала мощенная бревнами улица кончилась и сменилась полосой утоптанной земли: хорошо, что еще не начались осенние дожди и не развели грязь. Чем дальше от вершины мыса, тем беднее и ниже становились жилища: от