Читать книгу - "Идеальный отец - Alexis Hall"

К моему глубочайшему неудовольствию, Оливер уже едва сдерживал улыбку.

– Знаешь, тебе и правда иногда довольно сильно нравится ложиться спать с какао. И по утрам ты обычно действительно бываешь сварливым.

– Ну да, потому что какао – это здорово, а утро – это самое худшее, но...

Оливер положил руки мне на плечи и ободряюще посмотрел в глаза.

– Это просто фотографии. У всех бывают неудачные фотографии.

У всех, да. И хотя большую часть времени я был довольно эгоцентричен, у меня никогда не хватало энергии на полноценное тщеславие.

– И они не собираются... Это не помешает опекунству, верно?

– Газетная статья, в которой говорится, что ты слишком взрослый и благоразумный, чтобы тусоваться всю ночь?

Переместив руки с моих плеч на талию, Оливер притянул меня для поцелуя.

– Не думаю, что это станет проблемой, нет. Это... – Оливер осторожно забрал свой телефон, – ...значит меньше, чем ничего. Честно.

– Гав, – согласился Спад, который закончил завтракать и теперь хотел знать, почему его папочки стоят здесь, глядя на забавный блестящий прямоугольник, вместо того чтобы вывести Спада на прогулку, как и полагалось.

И знаете что? Они были правы. Они оба были правы.

Стареющий тусовщик Люк выбрался на одну ночь, чтобы привлечь на свою сторону придурка-пэра. Пресса обошлась с ним жестоко, как и всегда. Вот и все. Здесь, в нашей прихожей, вместе с моим парнем, нашей собакой, нашими пройденными проверками о несудимости и нашим статусом будущих приемных родителей, абсолютно ничто другое не имело значения. Ничто другое и не могло иметь значения. Ничто не могло помешать...

Спад начал нюхать пол и ходить по кругу.

– Ладно, – сказал я, с некоторой неохотой высвобождаясь из объятий Оливера, – этому парню определенно пора гулять. Хорошего дня в суде.

Оливер поцеловал меня еще раз на удачу.

– Хорошего дня дома.

И внезапно меня захлестнула мысль, странная, но неожиданно утешительная: так оно и будет. Что даже с Сэйнтом, даже с моей работой, висящей на волоске, даже с таблоидами, говорящими гадости о моем возрасте, внешнем виде и жизненном выборе, у меня будет хороший день.

У меня будет еще очень много хороших дней. В течение долгого, долгого времени.

Часть третья

Зима/Весна

Глава 17

Подготовку к «НАВОЗЖ-Фест» пришлось приостановить на время праздников, так как мы ненадолго переключились на нашу сезонную программу «Возьми жука под опеку». Обычно в этом не было необходимости, потому что в большинстве случаев за год мы продавали около шести таких пакетов, и три из них покупала доктор Фэрклаф на рождественские подарки. К сожалению – или, полагаю, к счастью – в этом году Рис Джонс Боуэн стал вирусным в интернете.

Я почти перестал следить за его карьерой блогера, потому что подписка на его аккаунт в OnlyFans в итоге начала творить с моей лентой рекомендаций какую-то дичь. Но однажды утром он зашел ко мне в офис и сказал, что снял клип для TicTok, и что он вообще-то стал довольно популярным, и внезапно у нас возникла неловкая нехватка доступных для опеки жуков.

Клип TicTok, который сделал Рис Джонс Боуэн, оказался серией коротких музыкальных клипов, в которых он исполнял навозно-тематические пародии на различные сезонные хиты, включая рождественские гимны и песни в духе Все, что я хочу на Рождество, – это взять под опеку навозного жука по программе опеки Проекта по исследованию и защите жесткокрылых.

Как и со многими вещами, которые становятся популярными в интернете, я искренне не мог понять, были эти видео гениальными или чудовищными, но мое мнение никого не интересовало. Людям они понравились настолько, что нам пришлось разыскивать, собирать и с нежностью оформлять тысячу семьсот тридцать три именных набора для опеки над жуками.

Весь проект был ошеломляющим и муторным, и, поскольку с 1993 года стоимость каждого сертификата об опеке составляла 4,99 фунта стерлингов, вероятно, пожертвования не окупали того, что это теоретически стоило нам в человеко-часах. С другой стороны, применять слово «работники» к сотрудникам НАВОЗЖ всегда было слегка притянуто за уши, так что во многом это были самые продуктивные месяцы нашей работы за долгое время.

Доктор Фэрклаф сопротивлялась всему этому проекту, потому что считала, что давать имена насекомым – это излишний антропоморфизм, но она все же предоставила нам из своих личных архивов более тысячи уникальных фотографий жуков.

Барбара Кленч, со своей стороны, оказалась именно той женщиной, которую вы хотели бы видеть во главе процесса, когда работа заключалась в том, чтобы сделать более или менее одно и то же с небольшими вариациями тысячу семьсот тридцать три раза с максимальной эффективностью.

А Алекс каким-то образом оказался абсолютным гением по части придумывания имен для навозных жуков.

– Это Колин, – говорил он, и это абсолютно точно был Колин. – Эсмеральда. Монти. Годолфин.

Сидя на полу в своем кабинете, оформляя сертификаты об опеке и попивая какао, пока холод и тьма надежно оставались по ту сторону окон, я провел большую часть декабря, чувствуя себя на удивление бодрым, на удивление довольным жизнью и на удивление мало переживая из-за того, что мы, блядь, все обречены.

Затем наступил январь. Холод и темнота перестали казаться чем-то необычным, мы с Оливером получили уведомление, что нам одобрили экстренное размещение ребенка, я вспомнил, что наши рабочие места по-прежнему держатся буквально на мне одном, и в целом все вернулось к привычному уровню обреченности.

– Ты слышал, – спросил я Алекса по Zoom через несколько дней после Нового года, – о сыроварне, которая взорвалась? – И прежде чем он успел разразиться тирадой о стандартах безопасности в молочной промышленности, я сразу выдал кульминацию. – Все, что от нее осталось, – некий де Бри12.

– Нет, – ответил он с искренним беспокойством. – Не слышал. Это ужас... – Затем он остановился и, казалось, что-то понял. В идеальном мире этим «что-то» было бы осознание того, что я рассказываю шутку. Да черт возьми, даже не в идеальном мире. Просто в чуть менее раздражающем мире. В котором я не жил. – Подожди-ка минуту, – продолжил Алекс. – Может, я не расслышал. Ты сказал, что остались только обломки или что остался только Бри?

– Да, – ответил я, гадая, может, это, наконец, мой звездный час.

Алекс моргнул.

– Что именно?

Это явно не был мой звездный