Читать книгу - "Там, где цветёт папоротник - Анна Корнова"

Смоленск была тяжёлой, селения попадались редко, а вот лесные речонки то и дело встречались на пути дружинников. Верхом легко такую речку вброд проскочить и не заметить, а вот идти по пояс в воде да ещё по скользким камням, несмотря на летнюю теплынь, было для Светланы серьёзным испытанием. Дружинники, посмеиваясь, помогали ей пройти по кочкам болотистую низину, взобраться на крутую гору, преодолеть опасный спуск. Они относились к девушке как к странному, но забавному и безвредному существу, взрослой девке, не знающей даже того, что чадам известно, но при этом, умеющей заразительно смеяться и радостно удивляться самым простым вещам.

Светлана эту заботу дружинников воспринимала с благодарностью. Теперь она старалась лучше понять своих спутников, не только потому, что решила, вернувшись в двадцать первый век, стать историком. Ей хотелось быть не сторонним наблюдателем, а разделить жизнь этих людей. На одной из стоянок Света попросила Неждана научить её разжигать огонь огнивом-кресалом и кремнем. Казалось, что всё банально просто: надо всего лишь положить трут на кремень, ударить кресалом, чтобы высечь искру, искорка попадает на трут, он начинает тлеть. Но, как оказалось, без спичек и зажигалок добыть огонь нелегко.

– Как же тебя мать печь топить учила? – недоумевал Неждан.

– А мы печь не топили, – отмахнулась девушка, – всё сырое ели.

Неждан долго хохотал – слова Светланы показались ему чрезвычайно смешными.

Вечерами сидели у костров, пели, рассказывали забавные истории, смеялись, Света тоже улыбалась, хотя средневековый юмор был ей чужд: что смешного в истории о том, как дружинник с товарищем перепутали лошадей или девка утопила ведёрко в колодце? Светлане нравились эти вечерние посиделки, хотя она многого не понимала в разговорах своих спутников, но чувствовала себя словно на даче, когда на школьных каникулах с друзьями-подростками так же сидели у костра, травили анекдоты, пели под гитару.

Света удобно устроилась на поваленном дереве, рядом с ней присел Борислав. Какое-то время молчал, потом, ни к кому не обращаясь, словно сам себя, задумчиво спросил:

– Что же на той поляне у болота произошло, пока все спали?

– Ещё раз могу рассказать, – проворчала Света.

– Да я твои рассказы слышал. Там, где ты показала, ведь и вправду медведь был – зазубрены от когтей на дереве остались, кучи его, муравейник разрытый. Радосвет пропал, а на тебе – ни царапины. Вроде ты такая неумёха: в травах не разбираешься, поклониться толком не умеешь, вчера с огнивом весь вечер билась, но ведь всегда сухая из воды выходишь. В седле криво сидишь, а лошади в болоте оказались.

– Да, я их самостоятельно всех растреножила и лично туда загнала. Я вообще суперагент, – Света от возмущения вновь заговорила малопонятными для новых своих современников словами, – у меня в кустах парашют зарыт и рация.

– Неясно мне, про что ты говоришь, – княжич поморщился. Волхв утверждал, что никакого зла от Светланы не исходит, да княжич и сам это чувствовал. Но у Борислава не укладывалось в голове, что Радосвет, друг, которому доверял во всем, всё время держал камень за пазухой. Хотелось найти товарищу оправдание.

– Ты вспомни, точно ли это Радосвет был.

– Что я Радосвета не узнаю? – пожала плечами Светлана.

– Может быть, оборотень в Радосвета превратился, пока ты чернику ела?

В оборотнях Света не разбиралась, но почему-то это версия ей показалась совершенно неубедительной.

– Может, и оборотень. Но к каше, пока варилась, именно Радосвет подходил и у всех на глазах туда из мешочков соль и какую-то дрянь сыпал. И все потом вырубились.

– А почему ты со всеми есть не стала? – путался в догадках Борислав.

– Потому что я перловую-то кашу не люблю, а ячневую и подавно. А уж сушеная рыба с ячменной крупой – это просто циничное убийство аппетита.

– Ишь ты, ячменную крупу есть не захотела, ячневую кашу не любила. А что же ты любила? – задал неожиданный вопрос Борислав.

– Бабушка торт «Наполеон» пекла на мой День рождения, на Новый год, такого вкусного «Наполеона» в магазине не купить. Перец фаршированный люблю, пиццу, суши, – Светлана понимала, что перечисляла блюда, незнакомые Бориславу, но ей было приятно произносить эти названия, приятно вспоминать то время, в котором она чувствовала себя уютно и уверенно.

Борислав не мог понять ни слова из сказанного Светой, он просто следил за её губами. Нежные, пухлые губы, чуть вздёрнутый нос, белая кожа, без рябинок, не как у большинства девиц, мягкие волосы, заплетённые в смешную косичку, вызывающую улыбку, – всё в этой загадочной девушке притягивало взгляд.

Стемнело. Дружинники медленно расходились, укладывались спать. Костёр угасал, от углей поднимался горьковатый запах. А Борислав и Светлана по-прежнему сидели на поваленном дереве. Свет луны с трудом пробивался через ветви деревьев, из тьмы доносились шорохи, крики ночных птиц, ночь в лесу пугала – Свете захотелось прижаться к Бориславу, но она не шевелилась. Неожиданно Борислав взял Свету за плечи, развернул её к себе и впился в полураскрытые девичьи губы. Дрожь мужчины передалась и девушке, внутри её тела поднялась огненная волна. Она привстала, чтобы теснее прижаться к сильному мужскому телу. Княжич целовал губы, плечи Светланы и не мог остановиться. Он все медлил её брать, хотя чувствовал ответное движение. Его настойчивые пальцы прикасались к её разгоряченному телу, ласкали, дразнили и заставляли желать большего. Наконец Борислав с присущей мужской напористостью резко вошёл в неё, их молодые, горячие тела слились в крепких объятиях, и страсть целиком овладела ими. Не видя и не слыша ничего вокруг, они стали единым целым, их тела чувствовали друг друга каждой клеточкой кожи. Они двигались в такт с мерцанием звезд на ночном небе, и сама богиня Макошь помогала в этот момент им обрести друг друга, сплетая нити их судеб воедино. В какой-то момент их тела напряглись, Борислав застонал громко, облегченно и торжествующе, чувствуя, что взлетает куда-то в поднебесную Правь, и Светлана взлетает вместе с ним…

Потом они лежали на траве и смотрели на звёздное небо, а звёзды смотрели на землю из дальних глубин космоса, подмигивая двум счастливым людям. Первым заговорил Борислав: