Читать книгу - "Разбитое сердце узурпатора. Часть 2 - Ива Лебедева"

Тем же вечером я зашла в кабинет отца. Он сидел за столом, разбирая какие-то бумаги, и выглядел усталым. Увидев меня, он отложил кисть и кивнул на место напротив.

— Садись, Линь-эр. О чем-то поговорить хотела?

Я кивнула, устроилась напротив прямо на циновке и положила подбородок на скрещенные руки, лежащие на столешнице. Прикрыла глаза на минуточку, собираясь с мыслями, и невольно замерла, впитывая знакомые с детства запахи и звуки: шуршание бумаги, тонкий аромат жасминового чая, свежая тушь, растертая в тушечнице.

— Ты хочешь уехать из столицы, — сказал вдруг папа, наклонившись через стол и погладив меня по волосам.

— Как ты угадал? — спросила я, невольно ластясь к этой теплой ладони и не открывая глаз.

Папа помолчал, продолжая ласково перебирать мои волосы, а потом вдруг сказал:

— Ты знаешь, что император отказался от гарема?

Я замерла. Эта новость застала меня врасплох. Вот так дела… а ведь в прошлой жизни Ван Июй, даже обещая мне, что я буду его единственной настоящей женой и матерью наследников, все равно был вынужден содержать формальный минимум наложниц.

— Он распустил гарем, — повторил отец. — Всех наложниц отправили по домам, с приданым и компенсацией. Тех, кто не имел семьи, пристроили в императорские мастерские или лечебницы. Официальная версия этого безобразия звучит на редкость по-чиновничьи: «оптимизация дворцовых расходов».

Я продолжала молчать, переваривая услышанное.

— Кроме того, его императорское величество издал ряд новых указов, которые дают женщинам право на наследство и развод, — продолжил отец. — Расширил права целительниц. Начал подготовку к открытию школ для детей бедняков и специально указал, что учиться там будут все дети, независимо от пола.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я, открывая глаза и садясь прямо.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом. Вздохнул и пожал плечами:

— А разве тебе не интересно?

Глава 45

Я опустила глаза. Внутри что-то дрогнуло, но я не позволила этому чувству выйти наружу.

— Я и правда хочу уехать из столицы, пап. Не знаю, как надолго, но…

— Конечно, малышка, ты можешь ехать куда угодно, главное, чтобы тебе там было хорошо, — улыбнулся отец.

На следующий день я узнала, что в поместье наконец вернулась Гусян, которую вместе с другими слугами прятали отдельно от моих родителей. Конечно, бегом помчалась ее искать и нашла в саду. Эта неугомонная труженица, даже не переодевшись с дороги, возилась с цветами, но, увидев меня, тут же бросила все дела и кинулась обниматься.

— Госпожа! — воскликнула она, отстраняясь и оглядывая меня с головы до ног. — Вы совсем исхудали! И побледнели! Я немедленно прикажу подать бульон и пирожки!

— Гусян, здесь нет голодных!

— Нет голодных?! — возмутилась она. — Да вы посмотрите на себя! Кожа да кости!

Я улыбнулась. Гусян была прежней — суетливой, заботливой, неугомонной и такой теплой. Живой! Как же прекрасно!

А еще моя верная служанка была по-прежнему болтливой и, запихивая в меня миску бульона на хрящиках, привычно тарахтела над ухом.

— А ту Пей Сы отправили на каторгу! — трещала она. — Фу Чжи и вовсе казнили. Нин Жулань так и вовсе помер уже, в полной нищете, всеми забытый. А ваш братец-то как повзрослел! Уж и вправду женить можно, хороший будет муж для госпожи Ваньцин! Хоть бы быстрее ребеночек у них родился, понянчить бы! А вы, госпожа… — тут она неожиданно запнулась и прижала ладонь к губам.

— А я скоро уеду, — спокойно улыбнулась я, отставив пустую миску. — Хочешь со мной?

— Вы еще спрашиваете, госпожа! — возмутилась Гусян. — Да куда ж я вас одну-то отпущу?!

Прошло еще несколько дней, и вот перед самой свадьбой брата к нам в предместье пожаловал главный императорский евнух с двумя указами. Один из них даровал Юханю и Ваньцин благословение на брак и отдельно приданое для невесты. А второй… второй касался лично меня.

Главный евнух, сладко улыбаясь и кланяясь так низко, будто перед ним стояла как минимум вдовствующая императрица, развернул второй свиток из золотистого шелка.

— По повелению Сына Неба, Владыки Поднебесной Ван Июя… — возгласил он распевным торжественным голосом.

Я замерла, сжав пальцами ткань своего парадного платья. Родители и брат с невесткой склонились рядом, а у меня внутри все похолодело.

— …барышне Ли Илинь из рода Ли за проявленную верность, мужество и неоценимую помощь Поднебесной в час испытаний даруется сто рулонов облачной парчи, сто ларцов с южным жемчугом, сто тысяч лянов золотом и титул Первой Почетной Княжны, — продолжал евнух. — Названный титул освобождает барышню Ли от любых дворцовых обязанностей, брачных обязательств по указу государства или рода, а также предоставляет право свободного перемещения по всем провинциям империи без досмотра и препятствий. Даруется ей также личная печать, дающая право беспрепятственного входа в Запретный город… если на то будет ее собственная воля. Данная привилегия является наследственной по женской линии!

Евнух закончил чтение, с глубоким поклоном протянул мне свиток и резную шкатулку из черного дерева, обитую самородным серебром. Я приняла подарок дрожащими руками.

Внутри шкатулки не было ни драгоценностей, ни пышных наград. Лишь та самая личная нефритовая печать и… маленькая деревянная шпилька для волос. Простая, почти грубая, с едва заметной трещинкой на конце. Та самая шпилька, которую Шэн когда-то купил для меня на горном рынке за пару медных монет. Я помнила ее. Помнила, как он смущенно протянул ее мне, пробормотав что-то про «женские украшения». Помнила, как я носила ее не снимая.

А на дне шкатулки лежало письмо. Плотная бумага, знакомый строгий каллиграфический почерк. Я развернула его, чувствуя, как дрожат пальцы.

«Я не знаю, прочтешь ли ты это письмо или сразу бросишь его в огонь. Не знаю, захочешь ли вообще держать в руках что-то, написанное мной. Но я должен сказать тебе то, чего не сказал тогда, в горах. Мне все кажется, что не договорил, забыл самое важное…

Ты была во всем права. Я то еще чудовище. Не поверил тебе, когда должен был, и позволил своим демонам съесть меня изнутри. Я разрушил все, что было между нами, и даже не заметил, как это произошло. Помню тот день, когда отдал приказ арестовать тебя и твою семью. Я стоял в тронном зале и смотрел, как твоих родителей уводят, считал себя во всем правым, злился и не понимал, что эта злость и есть первый признак предательства.

А потом были письма из Холодного дворца, ты писала мне каждый день, а я читал и не верил тебе. Потом даже читать перестал, скинул на