Читать книгу - "Разбитое сердце узурпатора. Часть 2 - Ива Лебедева"

Илинь даже не шелохнулась. Ее глаза, потемневшие от усталости и боли, въедались в меня, как два раскаленных угля. Но она молчала, слушая. И это молчание было тяжелее любого проклятия.

Я продолбался по всем фронтам и теперь обязан был выложить позорную правду до последнего иероглифа:

— Они ставили помехи по всем теневым маршрутам. Проверяли магические отражения, искали следы смены облика. Артефактная маска начала сбоить — не оттого, что была плохо создана даосом, а оттого, что ритуал возврата из прошлой жизни ослабил ее духовную связь со мной. Я слишком часто снимал и надевал ее, и грань между Ван Июем и Шэном стала тоньше. Один из шпионов Ланя, тот самый, что сидел в поместье Фу, увидел мое истинное отражение в луже. Не целиком, лишь мимолетный блик… но этого хватило, чтобы понять: неотесанный варвар, который постоянно шагает за тобой, — не просто наемник.

Я рвано перевел дух, сжимая пальцами ткань на колене. Илинь все так же не перебивала.

— С этого момента за мной начали следить отдельно. За тобой — тоже. Наложница Пей Сы и ее покровитель Фу Чжи подтвердили эти наблюдения, заметив, что дикарь слишком хорошо знает дворцовый этикет и реакцию гвардии. А когда мы бежали, наш возница просто слил маршрут людям Ланя за приличный кошель золота. Все сложилось в единую цепь. А я… — горло сжало так, что слово застряло костью, — а я все пропустил. Моя вина. Полная, непростительная вина. Я был обязан раскусить эту слежку, должен был вмиг почуять ловушку! Но я был слишком занят… я был слишком пьян тем, чтобы просто идти рядом с тобой, чтобы заметить, что на нас уже открыта охота.

Она продолжала молчать, неподвижная, словно высеченная из серого скального массива. Ветер тихо шуршал лианами над нашими головами, нагоняя с долины прохладу, но между нами застыла звенящая, палящая сушь.

Глава 44

Ли Илинь

Ну вот… никакого больше глобального предательства, никаких страшных тайн. Обычная… рутина. Предусмотреть в которой все просто невозможно.

Что это значит для меня?

А я не знаю…

— Хорошо, что все обошлось, — после долгой-предолгой паузы смогла выдавить из себя я. — Может, даже и к лучшему. Одним ударом обезглавлен большой заговор, который мог нести угрозу людям годами. А я… ну ладно, потерплю. Не в первый раз.

Да, я видела, как мои слова действуют на Ван Июя. Да, я сказала это нарочно! И не горжусь этим, потому что гадко гордиться радостью оттого, что кому-то больно.

Но я не могла не сказать, я бы иначе просто лопнула! И это несмотря на навалившуюся вдруг усталость, запорошившую все вокруг серым и тусклым.

— Спать хочу. Домой хочу… к маме.

Ван Июй дернулся достаточно резко и резво, чтобы поймать меня, когда я начала сползать на влажные, покрытые мхом камни. Он подхватил меня легко, бережно прижимая к своей груди, и последние силы окончательно оставили меня. Сознание угасло, погружаясь в сухую теплую темноту. Как хорошо… даже умирать в прошлый раз было менее приятно, а теперь я бы даже не отказалась заснуть насовсем.

Проснулась я от знакомого с детства запаха сушеных яблок и чая с лимоном, имбирем и перечной мятой. Солнечный луч пробивался сквозь узорчатую резную ставню, выхватывая из полумрака комнаты вышитый полог кровати, старый лаковый комод и фарфоровый вазон.

Я была дома. В своей собственной спальне, в родном поместье.

— Линь-эр! Проснулась, сокровище мое!

Теплые, чуть дрожащие руки мамы мгновенно обняли меня за плечи. Она плакала, но это были слезы облегчения. За ее спиной стоял отец. Живой, здоровый, хоть и немного исхудавший за время своих скитаний.

Я посмотрела на них и заревела в голос, как маленькая девочка, больше не сдерживаясь и ни о чем не думая. Вся боль, все напряжение лилось с этими слезами потоком и выкрикивалось вслух, почти физически покидая мое тело.

Не помню, сколько я ревела. Долго, наверное. Потому что заснула в процессе, так и не успев ничего толком ни сказать, ни выслушать.

Следующие дни, которых я даже не считала, превратились в приятный отдых, в разговоры — наконец-то! — и в череду невероятных, сбивающих с толку откровений.

Выяснилось, к примеру, что в соседнем поместье тоже полным-полно новостей.

Все, чем тетушку Фу и нас заодно запугивала наглая наложница Пей Сы, оказалось лишь ядовитой ложью, состряпанной мятежниками. Генерал Фу не погиб на северо-западной границе: он сначала был в плену, потом освобожден и после этого выполнял тайное поручение императорского штаба по перехвату снабжения войск князя Ланя. А саму Пей Сы даже близко к себе не подпускал: эта девица была подослана старейшинами клана Фу, чтобы посеять раздор в семье и прибрать к рукам поместье с его ресурсами и личным войском рода, на которое весьма рассчитывали бунтовщики.

Теперь генерал вернулся в город с императорской гвардией, наглую интриганку и ее покровителей взяли под стражу. Я как раз застала это радостное событие и едва не пострадала, потому что маленькая куколка Ле-Ле на радостях почти задушила меня в объятиях.

В один из этих спокойных дней я сидела в беседке у пруда, глядя на воду. Мама подошла и села рядом, накинула мне на плечи теплую шаль, обняла.

— Ты изменилась, — сказала она минут через пять нашего общего уютного молчания. — Ты всегда была сильной, моя девочка. Но сейчас… я вижу в тебе что-то новое. Что-то, от чего мне становится беспокойно за тебя. Хотя все вроде бы закончилось хорошо.

Я повернулась к ней. Мама смотрела на меня с той самой тревогой, которая мне была так знакома и так дорога, несмотря на то что этой тревоги я маме не хотела.

— Мам… — начала я, но она перебила меня, коснувшись моей руки.

— Не надо ничего рассказывать, — сказала она. — Я не знаю, что произошло, пока нас не было рядом, и куда делся твой ненормальный варвар. И наверное, никогда не узнаю. Но я вижу, что ты потеряла не просто телохранителя и друга, но кого-то более важного.

Ну вот… Слова застряли в горле, а на глаза опять навернулись слезы.

— Я потеряла не человека, скорее просто свои иллюзии. И теперь не знаю, что делать с правдой.

Мама помолчала, глядя на воду. Потом сказала:

— Иногда, чтобы найти себя, нужно потерять все. Даже то, что казалось тебе самым дорогим.

Я молча прижалась к ней и подумала, что, пока она рядом, пока