Читать книгу - "Драконова Академия. Книга 5 - Марина Эльденберт"

за локоть, увлекая за собой. Стараясь увести себя и его как можно дальше от темы признания. И от того, как дико, неправильно, противоречиво реагирует на прикосновения и поцелуи мужа ее тело.

Женевьев

После общения с Люцианом, дети перестали задирать Элию. Хотя Женевьев была уверена, что это до первого неосторожно брошенного слова: Элия на оскорбления Валентайна Альгора вспыхивала, как магическая искра первого уровня, сейчас все было относительно тихо. За это нужно было благодарить Люциана, за это, а еще за то, что ей не придется сводить концы с концами в школе. Благодаря ему, благодаря Сезару они снова могли обеспечить детей всем необходимым, не особо ужимаясь в расходах на маленькие радости для тех, кто лишен родительского тепла. И, разумеется, это значило, что не придется урезать доход воспитателей и прощаться с некоторыми из них.

Пожалуй, так спокойно Женевьев себя не чувствовала уже давно. Так спокойно в неспокойное время, но даже в такое время ты выдыхаешь, когда сбрасываешь с плеч тяжелый груз. Все отступает, и ты можешь наслаждаться жизнью, можешь думать о каких-то житейских радостях, а не только о глобальном. Учитывая, что она всю свою жизнь думала о глобальном, сейчас было приятно просто бродить по улицам вечерами: осень расщедрилась на последнее тепло, смотреть на звездное небо, проводить занятия в Академии и возвращаться домой. Сидеть в уютном кресле, подогнув под себя ноги, рассматривая брелок – подарок Лорхорна.

Однажды она просто обнаружила его на своем столе, в кабинете в школе. Догадаться, кто оставил изящную хрустальную розу, снаружи будто бы покрытую ледяными кристалликами и снегом, а внутри, под слоями прозрачной ледяной брони, золотую, как драконье пламя, было несложно.

Брелок был непростой, из магазина «Туасон ле Фре», и, зная о том, сколько стоят такие даже очень простые сувениры, Женевьев сразу же разыскала его и хотела вернуть.

– Не принимаешь мои чувства, прими хотя бы это, – сказал он.

Она бы и рада была ответить, но они находились у лестницы, в школе, где их мог услышать кто угодно, а накидывать Cubrire Silencial было вдвойне подозрительно. Поэтому Женевьев больше ничего не сказала. Как он не понимает, к чему приведет их роман?

Все будут об этом говорить. Репутация их с Люцианом брака будет разрушена (странно, что сам Люциан этого не понимал!), все, что было и без того непросто, осложнится еще сильнее. Чувства всегда все осложняют, это уж точно, Женевьев знала это как никто. Потому что однажды позволила себе влюбиться в Сезара, и чем это кончилось?

А с Лорхорном все будет еще хуже. Гораздо.

Он человек, их отношения будут моветоном: можно тысячу лет твердить о том, что были разрешены смешанные браки, и все равно драконы пока не готовы принимать такие союзы. Тем более что их с Лорхорном отношения никогда не закончатся свадьбой: она выйдет за Люциана, так что ей остается предложить Ярду? Редкие свидания? Интрижку длиной в жизнь, которая либо до конца этой самой жизни останется в тайне, либо станет еще и одним из центральных скандалов Даррании?

Нет. Разумеется, нет, она не может быть такой эгоисткой.

Ярд Лорхорн заслуживает настоящих чувств, глубоких и сильных, с женщиной, которая не будет его скрывать, с женщиной, для которой он будет единственным, будет всегда на первом плане. Он заслуживает семьи, отношений, всего самого лучшего.

Не ее.

А роза полыхала на солнце, и жгла глаза, как ослепительная вспышка сильнейшей магии. Но, что самое главное, она жгла сердце. Хотя крепилась к сумочке, чувство было такое, что ее ледяные лепестки раскрываются в груди, и режут, и обжигают мыслью: «А что, если…», мыслью, как все может быть, если она окажется не такой щепетильной, позволит себе быть с ним.

– Вас хочет видеть исполняющий обязанности ректора, – заглянувший в магистерскую секретарь выглядел уставшим и измотанным. Женевьев знала, что его тоже таскали на допросы: по поводу Эстре и Альгора, но даже после ее ухода он не уволился, а перешел по наследству к Доброе утро.

Сколько раз она зарекалась называть его так! Но адепты постоянно его так называли. Хотя, если быть точной, так его называл Лорхорн. Именно поэтому Берроуз и для нее превратился в Доброе утро. Хотя, если уж говорить откровенно, его можно было назвать каким угодно, но только не добрым.

– Да, разумеется. Сейчас подойду, – она поднялась, подхватила сумку и направилась следом за вышедшим секретарем.

Странно было оказаться в кабинете Эстре и увидеть в ее кресле Берроуза. Вдвойне странно, потому что именно Амильена ее поддержала, именно Амильена не поддалась на угрозы и провокации отца и не стала препятствовать ее преподаванию, и вот сейчас ее место занимал другой.

– Доброе утро, – произнесла она. И чудом сдержала улыбку, потому что поняла, как это прозвучало.

Берроуз ее шутку вряд ли бы оценил, но, судя по тому, как он скривился, ее настроение он понял.

– Проходите. Садитесь. Женевьев, – в ее имени, произнесенном его голосом, прозвучала не то издевка, не то угроза.

Прежде чем она успела опуститься в кресле, подчиняясь запирающему заклинанию, за ее спиной щелкнул замок. Следом на них опустилось Cubrire Silencial. Женевьев невольно обернулась на дверь, а после – снова к Берроузу.

– Что это значит? – нахмурилась она.

– На ужин ты не согласилась. Приходится пользоваться положением.

– Пользоваться положением – для чего?

– Для того, чтобы наконец-то поговорить с тобой откровенно. Впервые за столько лет… сестренка.

Глава 22

Женевьев

После такого заявления впору было сомневаться не то в своей адекватности, не то в адекватности сидевшего напротив мужчины. Женевьев не удалось сдержать смешка, хотя он был совершенно неуместен, но это было, скорее, нервное.

– Не веришь? – усмехнулся Берроуз. – Я бы на твоем месте тоже не поверил.

– Что, простите? – Женевьев попыталась совладать с чувствами. Все это напоминало не то дешевую драму, не то комедию абсурда.

– Проверь.

Берроуз достал из кармана артефакт родства. Его сложно было с чем-то перепутать,