Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

а не корявые – не ложатся. Фотосет… Слов нет, одни эмоции, какое же на выходе получилось дерьмо! Такое клиенту отдавать нельзя, нужно звонить и предлагать переснять.

«Утром стычка, в полдень битва, к ночи бой. Сраженье в ночь»[35].

Ночь с пятницы на субботу после устроенной Стрижом встряски прошла тихо-мирно, а следующая за ней… Ему от себя не убежать. Эти инфернальные сновидения подчиняли сознание и волю.

«Баю-баюшки-баю… Не ложися на краю. С краю свалишься, переплачешься… А-а-а, баю…»[36].

Черные бабочки садились на обшарпанные стены, половицы скрипели, незатихающий плач – в пустоту, надрывный, бестолковый и безрезультатный – раздирал душу в клочья, оставляя от нее пух и перья. Равнодушные шаги приближались и отдалялись. Приближались и отдалялись. Приближались и отдалялись. Рев не затихал, человек еще не понял… Но когда-нибудь все же поймет. Здесь никому нет дела. Богу нет до него дела. Бога нет. Человек поймет, обязательно. Перестанет ждать, надеяться и звать.

Последней мыслью перед тем, как сознание провалилось в сон, стала, Егор точно помнит, привычная, но от того не менее болезненная мысль о том, что суббота прошла в удушливой тишине, наедине с собой: за весь день он никому не понадобился. Лишь ближе к ночи Анька написала, что хочет, чтобы на ближайшем выступлении группы он частично взял на себя вокал. И – все. Пятница стала просветом, суббота обернулась мглой. Вот, Егор, тебе один день на контрасте со всей прошедшей неделей. Единственный день из семи, когда на мгновения показалось, что все с тобой не так уж и плохо, что какой-то толк, какая-то польза от тебя есть, что кому-то здесь ты еще можешь пригодиться, что не все ниточки порваны. Показалось. И за грудиной тесно.

Говорят, здоровым людям хорошо наедине с собой. Но для того, чтобы человеку было хорошо наедине с собой, человек, наверное, должен чувствовать себя цельным. Он, положа руку на сердце, ощущал себя склеенным из черепков, сказать честно, полностью здоров никогда не был. Это нездоровье: в бегстве от одиночества стремиться к людям – дверь нараспашку; приближаться, касаться и отскакивать, как мячик для пинг-понга, нутром чуя, что ни один из них не заполнит собой твою бездну. Без лишних сожалений выкидывать их из своей квартиры и жизни, чуть что не по-твоему. Избранных держать на расстоянии вытянутой руки, не ближе, никому не доверять, ни к кому не привязываться и в итоге все равно рвать с грехом пополам выстроенные связи. Позволять боли себя сжигать. Вот кто твой бессменный спутник. Боль с тобой всегда – тогда и сейчас, потом – вечная.

И все же, несмотря ни на что, – жить. Жить! Как умеешь, как с горем пополам научился. Брать от нее, играться с ней, дышать моментом, чувствовать каждую ее минуту, ведь иначе с ума свихнешься. Игнорировать зачастивших в кадр дохлых голубей.

Пятница обернулась просветом, суббота – кромешной тьмой, а воскресенье – осознанием, что в кромешной тьме не выжить. Ему нужен хоть какой-то свет. Хоть лучинка, пусть. И, судя по всему, Вселенная задралась напоминать, задралась тыкать носом в тот факт, что ничего не поменялось. Что лучинка как обитала в соседней квартире, так и продолжает в ней обитать. Двадцать два года…

10:30. От кого: Стриж::) Заскочим!

«Ура!»

Чему он так рад и что им сейчас в большей степени движет? Желание присмотреть за этими двумя или желание от себя самого попробовать спастись? Не знает. «Смешались в кучу кони, люди»[37], «Все смешалось в доме Облонских»[38]. За неделю в одну кучу в одном маленьком, не неуязвимом, не железном, не бессмертном сердце перемешалось все.

Чтобы к концу недели хозяин сердца пришел в согласие с единственной мыслью: ему нужен свет. Жизненно необходим!

Как любила говорить мама, «все будет хорошо».

Когда-нибудь…

Будет.

Вряд ли Егор отдавал себе отчет в скорости, с которой, стоило раздаться звонку, преодолел расстояние от балкона до входной двери. Крейсерской она была, но об этом лишний раз лучше не думать.

Из потемок коридора, в котором коммунальные службы никак лампочку не вкрутят, хоть сам за дело берись, на него смотрели две пары глаз: одна излучала довольство и даже счастье, вторая – растерянность и даже смятение. Очень любопытно…

– Здарова, бро!

– Привет…

– Привет, – кивнул Егор, тут же сторонясь с прохода, – проходите.

Ну и взгляд у малой, конечно… Словно у сгорающего от любопытства, но в то же время по-прежнему готового в любой момент дать деру зверька. Как не было пятницы. Ну конечно! На своей территории всегда чувствуешь себя спокойнее, то ли дело – на чужой. А как в прошлый раз ее тут встречали, помнит она, судя по проступающей на лице нерешительности, очень хорошо. Однако с тех пор ситуация определенно изменилась… Дважды. Трижды. Десять раз.

– Я не кусаюсь, – выдал он первое, что в голову пришло. Уголки губ сами дернулись хоть и в скупой, но вполне искренней улыбке. Кажется, легко с малой больше не будет, сливочными стаканчиками не подкупишь. Тринадцать лет забвения ему за красивые глаза не простят, и книжки не простят, и вообще всё-о-о припомнят… Ну что тут скажешь? Сам виноват.

Вадик хмыкнул уже из прихожей, а вот на ее лице выражение нерешительности сменилось недоверчивостью, и улыбочка в ответ таки прилетела, но куда менее открытая, чем она умеет. «Так я тебе и поверила…» – читалось в глазах. Впрочем, в этот раз обошлось без двухминутного отирания порога: бросив мимолетный взгляд на дверь собственной квартиры, Уля быстро вошла следом за Вадимом, который здесь всегда чувствовал себя как дома. Стриж принадлежал к той категории людей, которые как дома чувствуют себя абсолютно везде. К той любопытной категории людей, которые уверены, что не существует на планете Земля такого места, где им были бы не рады. Зависит от ситуации, конечно, но конкретно сегодня Егор и впрямь был ему рад.

Им.

– Держи, это тебе, – проворно скинув обувь, Вадим сунул в руки Егору здоровый крафтовый пакет с логотипом ближайшей кафешки. Увесистый такой, хрустящий, согретый содержимым бумажный пакет с ручками. Желудок зачем-то сразу вспомнил, что с пяти утра в него не соизволили отправить хоть что-то съестное, и неприятно стянулся. Или это нутро стянуло, ведь снова врасплох застали, а осознание, что о его пропитании уж явно не Стриж озаботился – за Вадиком ничего подобного никогда замечено не было, – добавило невнятных ощущений. Благодарности, смешанной с четким осознанием, что он этого не заслуживает.

– Думаете, я святым духом питаюсь? – попытался отшутиться Егор, хотя тут уже очевидно все стало: именно так она и думает. – Спасибо! Что там?

Стрижов хмыкнул, довольный:

– Да это Улька все. – «Я так и понял…» – Мы зашли в кафе