Читать книгу - "Кости и камни - Дарья Александровна Крупкина"

чего на самом деле боится его близнец. И он не мог убедить его, что больше ничего не грозит. Пока Анна на свободе, она способна на что угодно.

Винсент только не озвучивал, что возможно, бояться стоит не только за него. Анна подставила Ани, и ту едва не обвинили в убийстве. А теперь, когда ее планы раскрыты, она больше не может действовать скрытно. И ее главной целью всегда был не Винсент, а Фредерик, тот, кто, по ее мнению, «не ответил на ее любовь».

Своими опасениями Винсент поделился только с Фэй. Но она была того же мнения, что и он: им всем стоит быть внимательнее, но это не значит, что нужно ждать, пока Анну поймают, и не высовываться из дома. По правде говоря, Винсент вообще полагал, что им самим стоит заняться поисками Анны — но эти мысли он не озвучил даже Фэй.

— Но последняя пара коктейлей была глупостью, тут ты прав, — вздохнул Винсент. — Как всегда, ты снова меня спас.

— О да, чаще всего я спасаю тебя от тебя самого.

— Еще иногда от Анны.

Винсент улыбнулся, но улыбка вышла кислой. Он не стал напоминать брату, как вытаскивал его с пьянок во времена колледжа, да и Фредерик явно говорил о другом, более близком к настоящему времени.

— Я знаю, ты бы сделала то же самое, — пожал плечами Фредерик. — Ты делал, много раз. Хотя я бы предпочел, чтобы ты не умирал за меня…

— Умирать за кого-то легко, это каждый может. Сложнее убивать за кого-то.

— Надеюсь, об этом мы не узнаем.

Оба близнеца одновременно отпили кофе, и в этот момент они были удивительно похожи. Тем более, что Винсент не одевал дома темные очки. Только шрамов на его теле было куда больше. Он провел рукой по мокрым волосам и с трудом удержался, чтобы не зевнуть.

— Похоже, я еще не готов гулять всю ночь. Передашь Фэй мои извинения?

— Она и так все поняла, не сомневайся. Поговоришь с ней завтра.

Винсент кивнул и, оставив чашку, пошел в свою комнату. Фредерик хотел сказать, чтобы он убрал за собой чашку, но потом улыбнулся и только покачал головой. В этом тоже был весь Винсент, в подобных мелочах и привычках. Он был здесь и сейчас, и ради этого Фредерик был готов мириться с разбросанными грязными кружками.

Как будто дождавшись, пока уйдет Винсент, в комнату вошла Офелия. Она тоже была босой, в длинном белом то ли платье, то ли ночной рубашке.

— Не хотела вам мешать, — сказала она. — Но ты помнишь о наших планах?

Фредерик кивнул.

— У меня или у тебя? Вряд ли ты предпочтешь кухню.

— У меня, — решил Фредерик.

Кивнув, Офелия ушла к себе, она явно не торопилась и позволяла Фредерику все подготовить. Не торопясь допив кофе, Фредерик одновременно размышлял обо всем и ни о чем. Он вспоминал прошлое, давние события и совсем свежие, как шрам на теле Винсента. И внезапно поймал себя на мысли, что ни о чем не жалеет, ни о едином сделанном вдохе, ни об одном событии или действии. У всего были причины и следствия. И последствия. Но это ведь логично.

Поднявшись с дивана, он взял и свою чашку и оставленную братом, с так и не допитым кофе. Фредерик отнес их на кухню и сунул в посудомоечную машинку. В детстве мать была почему-то категорически против нее, и заставляла сыновей мыть посуду самостоятельно.

Только после этого Фредерик отправился в свою комнату. Он не стал зажигать свет. Только лампу на прикроватной тумбочке. Из нее самой, пошарив, Фредерик достал свечи и расставил их по комнате. Он давно обнаружил, что лучше всего горят самые дешевые, красиво оплывая. Главное, чтобы они были восковыми. Винсент над ним смеялся, но Фредерик был уверен, что отчетливо ощущает восковой запах.

После свечей он немного помешкался, но потом достал из-под кровати небольшой продолговатый ящик. В нем оказался медный поднос с замысловатыми виноградными лозами. А на нем полный набор для опиума, с лампой и трубкой.

Они не доставали его очень давно. Не было ни желания, ни — вроде бы — времени. Но иногда Фредерику казалось, что в жизнях близнецов может меняться, что угодно, только их убеждения остаются неизменными.

Офелия зашла тихо, хотя и не пыталась скрываться. Она была босиком, все в той же полупрозрачной накидке, которая не очень-то скрывала ее тело. Длинные белые волосы рассыпались по плечам и казались призрачным ореолом. Только глаза на бледном лице Офелии в полумраке выглядели неимоверно яркими и темными.

— Уверена? — в последний раз спросил Фредерик.

Вместо ответа Офелия кивнула и уселась на постель с ногами, скрестив их. Она, казалось, терпеливо ждала и наблюдала, как руки Фредерика выудила все из того же ящика тумбочки черный бархатный мешочек с китайским символом. Размяв в пальцах маленький темный кусочек, вытащенный из мешочка, Фредерик набил им трубку.

— Ты же знаешь, что опиум не горит? — спросил он.

— Очень жаль. Дым был бы романтичен.

Он раскурил от маленькой лампы, и действительно, по комнате поплыл сладковатый запах, но никакого дыма. Но Фредерик ощущал, как пары проникают в его легкие. Он передал трубку Офелии.

— Томные опиумные курильни — еще один стереотип. Никогда такого не было. А вот грязные притоны, где лондонцы вкушали опиум, очень даже были распространены.

— Как хорошо, что ты не устраиваешь грязный притон!

Фредерик скривился:

— Для этого я слишком люблю эстетичность. Как и Винсент. Мы всегда считали, что главное — это делать то, что действительно хочется и получать от жизни удовольствие. Если это не мешает окружающим.

— Опиум для тебя такое удовольствие?

— Иногда.

— А это?

Офелия встала на кровати на колени и протянулась к Фредерику. Он нагнулся и коснулся ее губ своими. Потом немного отстранился:

— Это тоже. Тебе нравится?

— Мне интересно.

И она передала трубку ему. Фредерик молча ее принял, понимая, что его мысли снова уносятся в неимоверные дали, без конкретных мыслей и идей. Он уже успел и позабыть, насколько ему нравилось думать ни о чем и обо всем сразу. Просто останавливать мгновение и позволять себе полностью расслабляться, не пытаясь решить проблем, да и вообще ничего не пытаясь решить или сделать.

Вскоре Фредерик перебрался на постель к Офелии, хотя этой ночью, вопреки предыдущим, они не изучали тела друг друга, а получали иное удовольствие. Вдыхая опиум, они просто сидели и разговаривали. Об этом Фредерик тоже успел забыть, что можно просто так сидеть и разговаривать, обо всем на свете.