Читать книгу - "Там, где встречаются небо и море - Лина Казак"

Не успеваю я среагировать, как он добавляет: — Может, ты заставишь моего младшего брата меньше хмуриться.

Я скалюсь, словно зверь.

Но выражение ярости застывает на моем лице, когда Майя проводит пальцами по моей челюсти и поворачивает мою голову к себе.

— А мне нравится его угрюмый вид.

Никакого раздражения.

Широкая улыбка расплывается на моих губах, а в груди разливается тепло. Я встаю из-за стола, увлекая Майю за собой.

— Прошу прощения. У нас с женой на сегодня свои планы.

Мы уже почти вышли, когда Фарамир окликает нас:

— А как же заседание совета?

— Введете меня в курс дела позже.



— …а это библиотека.

Я распахиваю дверь, приглашая Майю войти. Мы уже осмотрели солярий, конюшни и зал совета, но мне кажется, что ее пытливый ум особенно оценит наше книжное собрание.

Когда губы Майи приоткрываются при виде этого огромного пространства, уходящих ввысь стеллажей и лестниц на рельсах, я понимаю: я не ошибся.

— Нравится? — спрашиваю я, понизив голос.

Я замечаю, как ее щеки заливает яркий румянец от звука моего голоса — хриплого, сонного.

— Просто… в Тундрейне у нас есть книги, но ничего подобного этому. Можно взять несколько в наши покои?

Наши покои.

В груди разливается тепло, смешанное с сильным, волнующим чувством. Я словно попадаю в плен ее взгляда. Кажется, я киваю, но не уверен до конца. Мы идем между стеллажами, и ее рука покоится в сгибе моего локтя.

— О любви и разрушении, хм? — на моих губах играет лукавая усмешка, когда она снимает с полки этот любовный роман. — Скажи, если захочешь обсудить. Или разыграть сценку. — Я подмигиваю ей; она фыркает, очаровательно краснея, и шутливо бьет меня кулаком в плечо.

В соседнем ряду она выбирает толстый том по истории Арбинжа. Я хмурюсь и бросаю на нее вопросительный взгляд. Эта книга сильно отличается от тех, что она выбрала до этого.

— Люблю узнавать новое, — объясняет она, пожимая плечами.

Моя умница. Конечно, ей захочется узнать больше о своем новом доме — по крайней мере, я надеюсь, что она начнет считать его домом. Со мной.

К тому же ей полезно будет узнать историю с нашей стороны: кто знает, какие ложные, приукрашенные байки или откровенную чушь преподают в Тундрейне.

— Думаю, на сегодня хватит», — говорит Майя, глядя на стопку книг у меня в руках.

Мы направляемся к выходу; позади нас кружатся пылинки. Я замедляю шаг, проходя мимо знакомого ряда.

— Что такое? — спрашивает Майя, проследив за моим взглядом.

Я зажимаю рот ладонью, сдерживая смешок.

— Виру? —Мама зовет. — Куда же ты подевался?

Ей ни за что не найти меня под кроватью. Я даже навалил перед собой подушек, чтобы она меня не увидела.

— Где же моя милая Виру? — говорит она, и голос ее звучит ближе. — Выходи! Я почитаю тебе отрывок из «Фаэразара».

Я с трудом сглатываю.

— Ничего. Я… э-э… просто вспомнил одну книгу. Мама читала мне ее в детстве.

Подушки с грохотом падают в сторону. Я ахаю, когда в поле зрения появляется мамино лицо.

— Виру, — укоризненно говорит она, но не может скрыть улыбки. — Заставляешь меня за тобой охотиться? Ну ладно, малыш.

Она тянется ко мне, и ее пальцы щекочут мне ребра, пока я не начинаю задыхаться от смеха.

Когда я наконец выбираюсь наружу, она целует меня в лоб.

— Бе-е-е.

Она дразнится, высовывая язык.

— Ты весь в пыли! Иди умойся, а потом почитаем. Давай, быстрее!»

— Покажи мне, — шепчет Майя, увлекая меня за собой по проходу.

У меня затекли плечи, пока я опускал стопку книг и доставала «Фаэразара» с высокой полки — маме для этого требовалась лестница. Подол ее платья касается моих плеч, когда я придерживала для нее стремянку, не подозревая, что он цеплялся за полку. Она никогда не говорила мне правды, позволяя верить, что я оберегаю ее от беды.

Хотя я так и не защитила ее, когда это было нужно.

Грудь сдавливает тисками, пока я благоговейно провожу пальцем по названию: «Фаэразар Великий и другие детские сказки».

Сколько раз мама делала точно так же? На пальце остается толстый слой пыли.

Я пытаюсь проглотить ком, вставший в горле, но легче не становится.

— Фаэразар? — улыбается Майя. — Мы называем его Фаэратаак Могучий. — Она толкает меня локтем в бок. — Он был тундрейнийцем.

Уголки моих губ приподнимаются. Я не произношу ни слова, но она видит скорбь в моем сердце. Она пытается меня утешить, и ее доброта согревает мне душу — пусть даже ничто не способно заполнить ту пустоту, что осталась во мне после смерти матери.

— Больше никому не говори этого. Ввяжешься в двухчасовой спор о том, почему он несомненно был арбинжийцем. Или тебя зарежут.

Я тянусь, чтобы поставить книгу на место, но Майя выхватывает ее у меня из рук.

— Я хочу почитать.

Я замираю.

— Ты не обязана.

— Я хочу.

И это правда.

Она действительно хочет прочесть эту сказочную детскую книгу. Ради меня. ее искренний взгляд раздувает во мне угли надежды: а вдруг — кто знает? — я ей тоже нравлюсь?

Она прижимает книгу к груди и отводит взгляд.

Клянусь Небесами, однажды она сможет, не дрогнув, выдержать любовь, сияющую в моих глазах. Она будет купаться в ее тепле, а не отстраняться.

— Мы можем дальше посетить Целительские палаты? — спрашивает она.

— Да. — Я прочищаю горло. — Да, мы называем это лазаретом.



— Что это за запах? — спрашивает она, морща нос, когда мы входим.

— Антисептик, — усмехаюсь я. — В основном спирт. Используется для предотвращения инфекций.

— Сир, — приветствует меня Созон; его седые волосы поблескивают в свете ламп, пока он низко склоняется в поклоне. — Чем обязан такой чести?

— Созон, это принцесса Майя.

Майя слегка кивает в знак приветствия, но ее взгляд скользит по пациентам, лежащим на койках, и задерживается на спящем мужчине, которого она исцелила прошлой ночью.

Я знаю: моя сердобольная жена так и рвется исцелить их всех до единого. Кивнув Созону, я увожу ее в коридор, пока она не успела предложить свою помощь. После вчерашнего скандала и слухов о том, что она сочувствует Повстанцам, она стала для врагов главной мишенью.

Я отвлекаю ее, прежде чем она успевает возразить.



Незадолго до заката я веду Майю в сад, где мы сочетались браком. В суматохе того дня нам было не до того, чтобы