Читать книгу - "Без права на ошибку. Том 2 - Рене Эсель"

что я узнала об Олеге, что видела в глазах помешавшегося из-за чувств Лазарева, мне кажется, что у нас обоих больше нет права на ошибку.

Как бы громко не звучало, как бы картинно и банально не слышалось, но сейчас я уверена, потому что чувствую.

Ценой следующей ошибки станет жизнь одного из нас.

К счастью, похоже я знаю, что нужно сделать.

Поэтому, вопреки рвущимся наружу словам, я тихонько смеживаю веки и делаю вид, что крепко сплю под гул дребезжащего в груди сердца.

Глава 43

— Какая у тебя группа крови?

Вопрос, зудящий третий день в обеспокоенном после приема у гинеколога мозге, слетает с языка подобно ускользнувший из рук расчески и валится на керамическую плитку, оставляя за собой гулкое эхо.

«Еще пара месяцев и вполне можем планировать беременность » .

Радостная казалось бы новость. Только от «бы» меня скоро начнет тошнить.

Новый врач, новая клиника. Тоже платная, но ее я выбирала сама долго и очень тщательно. Пришлось использовать карту, врученную мне Олегом, и записать сумму, чтобы вернуть впоследствии.

Я совсем не против общего семейного бюджета. После.

Когда Олег поймет, что нужен мне совсем не из-за денег.

«А какой риск, что снова ничего не получится? »

«Вы уже консультировались по конфликту резуса и групп крови? Не вижу в вашей карте…».

Ошибка. Глупая и непоправимая. Одна из череды тех, что привели к смерти нашего ребенка.

Как не странно, я не злилась. Прошлое уже случилось, а от моих истерик ничего не изменится. Дже профессоры с многолетним опытом за спиной их совершают. Будь я в больнице, наверняка все поняли бы, что произошло. Да и рано или поздно обнаружили, что не проверили вероятный конфликт.

Было достаточно очевидных симптомов, чтобы искать неочевидные. Кто же знал, что бояться нужно не анемии, а того, что мы с Олегом можем оказаться не совместимыми.

На клеточном уровне.

Наколов на вилку с двумя зубцами несчастную креветку, я старательно делаю вид, что так и задумывала. Только вот резиновый белок совершенно не жуется, несмотря на новые виниры, коими я обзавелась сразу после Нового года.

Сразу после того, как Воробьев сообщил мне о намерении сделать очень романтичное предложение руки и сердца моей лучшей подруге в горячо любимых ими обоими горах.

Вернее, внезапно позвонил с вопросом о размере кольца, ибо мать Кати относилась к нему все еще достаточно предвзято.

Было бы за что.

В небольшом уютном ресторанчике на Таганке мы провожали последний день Новогодних праздников, за которые Олег, честно говоря, и дома практически не появлялся. Ибо Александр Самуилович, воспользовавшись отсутствием сына, натравил на Олега и фирму отца целую команду юристов, требуя передать обязанности генерального директора в его руки. Поэтому вместо полноценного семейного отдыха, я проводила время с Лазаревым, по одному показывая ему когда-то запечатленные рисунки Кирюши или часами торчала в больнице у кровати отца.

И если Лазарев, хоть и со скрипом, шел на поправку, состояние отца не двигалось с мертвой точки.

При мысле о папе в груди тоскливо засосало, а есть перехотелось вовсе.

— Третья отрицательная, — спокойно отвечает Олег и вырывает из вороха ставших постоянными тревог. — Зачем тебе?

По напряженному лицу и отсутствующему взгляду видно — Олег все еще не здесь, а где-то под горой семикратно выросшей за последние дни ответственности. Изумрудный взор подернут серой дымкой, а зрачки, больше похожие на игольные черные проколы на бархатной бумаге, устремлены сквозь меня.

Хорошо.

Иначе бы от него точно не укрылся мой разочарованный вздох, сорвавшийся с губ мгновенье назад.

Значит доктор права. Конфликт и резусов, и групп.

Чудо, что мы смогли зачать.

— Да так, — как можно более равнодушно отмахиваюсь.

Не зная, куда деть зазудевшие ладони, рассеянно поправляя сбившееся плечико расшитого пайетками кремового платья мини с длинным рукавом из последней коллекции жутко понравившегося мне начинающего отечественного дизайнера. Стоило оно в сравнении обычной тряпки от кутюр в разы дешевле, но не уступало ни в качестве, ни во внешнем виде.

— Катаешься ночами, вдруг что, — снимаю невидимую пылинку с переливающихся блестяшек и устраиваю дрожащие пальцы на коленях. — Ты же в курсе, что если с тобой что-то случится, я твой первый и ближайший родственник?

— И в тюрьму, и в реанимацию, — наконец, улыбается Олег, а я не могу сдержать ответное движение губ, реагирующих на охватившее тело тепло.

Мелкие мурашки трогают линию роста волос на шее и расплываются дальше, когда Олег фокусируется на мне.

— Именно, — хитро прищурившись я. — А у меня какая, знаешь?

— Первая положительная, — зеркалит мое выражение лица в точности. — Не подловила?

— Ты просто невыносим, Шершнев, — недовольно фыркаю я и обиженно надуваю щеки, радуясь про себя, что разговор перескочил опасный момент. — Ты в курсе, что нельзя следить за людьми? Это преследование между прочим.

— Ну так подай на меня в суд, — игриво подмигивает Олег, натягивая невидимые ниточки внутри меня до предела.

Возбуждение поддается на провокацию моментально, а воображение ему подыгрывает. Только вот в фантазии наказывают меня. Серебристый блеск наручников в слабом свете от редких танцующих огней, жар, пробирающий до кончиков пальцев, холодный шелк белья и доводящий до экстаза аромат жженой сосны.

— Еще не хватало время тратить, — зыркаю, а сама касаюсь языком потрескавшихся от сухости пылающих губ. — Олег, я выхожу на работу.

— Зачем? — Олег приподнимает брови.

Спокойно. Уверенно. Но я вижу в потрескавшихся вмиг изумрудах тень Олега, что, казалось, испарился после потери ребенка. И этот Олег рвется наружу, чтобы запереть меня в ледянном и безжизненном замке Дракулы.

— У меня проекты, — осторожно, но с нажимом говорю, наблюдая за тем, как расползаются черные борозды рядом с вмиг расширившимеся зрачками. — Паша зовет обратно. Я не привыкла бездельничать.

— Тебе денег мало? — моментально влетает звонкой пощечиной мне в лицо.

Я с трудом сглатываю присохшую к горлу слюну и шумно втягиваю воздух. Он лишь подтверждает мою правоту.

Пока Олег не увидит, что у меня нет других причин оставаться с ним, кроме как любовь — он не поверит никаким словам.

И я не поверю.

Я должна стать независима от него.

Если наши чувства переживут сепарацию, и мы останемся вместе — значит все по настоящему.

— Я хочу работать, и я буду работать, Шершнев, — шиплю я, задевая языком острые зубы. — Я твоя жена, а не собственность.

— Да что ты говоришь, — зло усмехается Олег и резко поднимается с места.

Внутри меня все покрывается льдом, когда твердые пальцы до судорожного писка боли сжимают мое запястье.

— О,