Читать книгу - "Без права на ошибку. Том 2 - Рене Эсель"

а его руки где-то за спиной. Экран телевизора погас, как только Катя, пробормотав неловкое приветствие, испарилась в ванной комнате, оставив нас одних в напряженном молчании.

Я торопливо выползаю из-под пледа и, подняв чашку и пустые бокалы, замираю перед Олегом. Он загораживает проход. И хотя вокруг полно места, я словно врезаюсь в невидимую стену его запаха.

От одежды Олега веет холодом. Март только наступил, поэтому морозы все еще ощутимы. Безбожно сваливаю все на них и распахнутое пальто.

Ведь в таком шуме просто невозможно что-то расслышать.

Только колени все равно дрожат, как перед экзаменом. Мой строгий преподаватель смотрит сверху вниз, а я уменьшаюсь в размерах под ничего не выражающим взглядом.

— Ты устал, наверное, — переминаюсь с ноги на ногу. — Тут всего пара домов…

Неповторимый аромат роз сорта Полар Старт бьет в нос, а перед глазами появляется огромный букет кипельно-белых цветов. Стебли совсем не длинные, но охапка настолько внушительная, что я не понимаю, как Олег держит букет одной рукой.

— Какие красивые, — не удержавшись, восхищенно с предыханием выпаливаю и таращусь на свежие бутоны.

Пальцы так и тянутся погладить нежные лепестки, ощутить их бархатистость. Пройтись по зеленым листочкам и погрузится в их мягкость. Спасибо, что руки заняты.

Я знаю, что они и так будут радовать красотой не долго. Прихотливый сорт. Сложен в содержании. Только привыкнешь к их идеальной белизне, как не получающие должного питания шапки печально опускают головы и засыхают, оторванные от земли.

— Я бы забрал у тебя посуду, но во второй руке букет для твоей подруги, — улыбается Олег и, прищурившись, остро чмокает меня в щеку. — Будет здорово, если ты избавишься от лишнего и поможешь с цветами.

— Ой!

Отмираю и, кинув последний восхищенный взор на роскошный букет, лечу к кухонному гарнитуру. Тарелка и бокалы улетают в посудомойцу со скоростью света. С вазой выходит сложнее. Мы, похоже, возимся целую вечность, но Катя никак не возвращается.

Звук бегущей воды все еще доносится из-под лестницы, когда, с трудом запихав цветы в стеклянную тару, больше похожую на аквариум, я устраиваю ее на комоде у телевизора.

Катин милый букет из розовых орхидей с красным антуриумом я на всякий случай тоже ставлю в воду. Мало ли, что там случилось. Катя убегала торопливо, красная как рак.

Да и я хороша.

Пошутила, блин, на свою голову.

Что теперь накрутит подруга и представить страшно. А я ведь просто хотела ее немного отвлечь.

— Знал бы, что тебе понравится больше этот — подарил его, — горячий шепот обжигает мочку.

Понимаю, что минуты две наглаживаю прозрачную слюду, защищающую букет подруги от вероятно мороза. Даже от раковины не отошла — так и стою, уставившись в розовый фон, погрузившись в свои мысли.

— Нет, ты что! Ты же знаешь, что холодный белый я люблю больше…

— Знаю, — звучит со снисходительным выдохом. — Не то, чтобы я ожидал какой-нибудь реакции, — тянет Олег и проводит пальцами по щеке, смахивая назад волосы.

— Мне очень понравились цветы, — мурлычу, с удовольствием откинув назад голову. — Правда. Я как-то не ожидала, если честно.

Потому что снова ждала разборок.

С Олегом не бывает по другому. Не жизнь, а путешествие по минному полю. Неловкое слово, движение, действие — сжимаешься и ждешь взрыв. Иногда он проходит где-то далеко. А иногда совсем близко, откидывая на сотню шагов назад волной и терзая кривыми осколками.

Что же будет, когда рванет прямо под ногой?

Неприятная мысль колется. Кривой ржавой иглой она вдалбливается в сердце, оставляя неосторожную рваную гематому.

Убегаю от разрушающего ощущения. Жмусь ближе к спасительному теплу.

Большие руки поглаживают талию до волнующих мурашек, а шею царапает двухдневная щетина. Совсем мягко, без жесткости. Но достаточно возбуждающе, чтобы прогнать мрачную тень накатившего волнения.

Мы справимся.

Меж тем, Олег устраивает голову на моем плече и прижимает спиной к твердой груди.

— О чем задумалась моя принцесса?

— Пытаюсь понять, где же ты так накосячил, что притащил домой самый совершенный в моей жизни букет.

Олег смеется, а я скептически задираю бровь, словно он может видеть мое недовольство.

— Что ржешь, Шершнев? Секретаршу завел себе новенькую?

— Будешь так вкусно ревновать, — довольно сопит в ухо Олег, зубами прихватывая нежный хрящик. — Заведу сразу трех. Нет, десять. Чтобы по две на день. И не повторялись.

— Я тебе заведу, — фырчу и недовольно ерзаю, пытаясь избавиться от объятий, а Олег раскатится смеется и только прижимает ближе. — Я тебе заведу, Шершнев. Слышишь меня? Увиливает он от вопросов…

— Нет, я никого не нанимал, Елена Семеновна, — как довольный кот трется о макушку.

— Фирму что ли продал? — притворно ахаю, а Олег хмыкает мне в волосы.

— Конечно нет. Лазарев выйдет из больницы скоро, Семен Вениаминович придет в себя.

— Я чувствую запах косяка, Шершнев! — строго ударяю пальцем по столу. — Выкладывай немедленно, в честь чего такая щедрость?

Широкие ладони скользят по бедрам, а через мгновение я уже сижу на отлично изученной столешнице. Лицом к Олегу.

Глава 47

Вижу, как острый кончик языка скользит и исчезает за зубами. Темные изумруды переливаются лихорадочным одержимым блеском, а радужки расширены до предела.

Так, что я на секунду вспоминаю тревожное:

«Бывших наркоманов не бывает».

Правда, на сей раз речь идет совершенно о другом наркотике.

— Оле-ег? — медленно протягиваю я.

Густой туман слетает с его глаз и вздох облегчения сам вырывается из легких.

Слишком рано. Плечо сминают жесткие пальцы, пока вторая рука Олега тянет волосы, собранные в хвост. Запрокидывает голову до хруста позвонков. Приближается вплотную, окатывая волной парфюма.

Желание и страх смешиваются в горячий коктейль и фонтаном бьют вниз живота. Я тянусь сократить жалкие миллиметры между нашими губами, но Олег держит крепко, только что периодически успокаивающе массируя затылок.

— Знаю, что достал тебя контролем, — его гортань судорожно дергается, а я недоуменно округляю глаза. — Хочу сказать, что так дальше не будет, но врать не могу. Тебе.

— Оригинальное извинение, — усмехаюсь, сузив глаза. — «Прости, дорогая, но я продолжу вести себя, как абьюзер, а не твой любимый мужчина?»

Вижу, как в изумрудных омутах дергаются блики. Подобно солнечным зайчим, они судорожно скачут по гладкой поверхности, пока не исчезают в истеричной пульсации угольных зрачков.

Олег слышал.

Я не хотела ничего говорить, пока ситуация не изменится. Потому что одной любви для счастья не достаточно. Слова вырвались сами, гораздо раньше отведенного им времени.

«Просто поверь мне», — тарабанит выживший из ума дятел в черепной коробке.

Воздух болезненно застревает в груди и разогревает легкие до критической температуры. Нервы вытягиваются