Читать книгу - "О мече и серебре - Дженьюари Белл"

уже удалось смыть большую часть крови и грязи, она стоит по пояс в воде.

— Заходи, — говорит она задыхаясь, ее изумрудные глаза полны изумления и горят похотью, которая отражает мою.

Я никогда не видел ничего столь же прекрасного и удивительного, как она, обнаженная, пар вьется вокруг нее.

Глава 22

КИРИ

Здесь жарко. Так жарко.

Меч обнажен, и я горю.

— Хочу тебя, — говорю я, кружась от этого. Я намыливаю волосы, зная, что они будут сохнуть вечность, но не желая оставаться ни секунды с отвратительными жидкостями манткора на себе.

Манткор.

Резкая боль пронзает руку, и я ловлю воздух, убирая волосы с плеча, которое внезапно снова запульсировало.

Меч передо мной, и боль отступает перед ним.

Огромный.

Не важно, сколько времени я с ним провожу, факт, что он практически вдвое больше меня, не перестает впечатлять.

— Я хочу тебя, — повторяю я, потому что боги, эта потребность всепоглощающая.

Он голый.

— Я голая, — говорю я ему, проводя руками по его мокрой груди.

— Это неправильно, — говорит он, приподнимая мой подбородок, вглядываясь в мои глаза.

Боги, да, он сейчас поцелует меня, мне нужно, чтобы он поцеловал меня… везде.

— Можешь начать со рта, но если ты не засунет свой язык между моих ног, я умру, — говорю я ему, и я имею в виду каждое слово.

Жар. Слишком жарко. Я горю.

Но он не целует меня, он смотрит в мои глаза, и его собственное выражение лица становится холодным и отстраненным.

— Поцелуй меня, — приказываю я, всхлипывая на словах. — Ты должен.

— Боги все прокляни, Кири, — ругается он. — Твои зрачки расширены. Неудивительно… Я гребанный дурак.

— Нет, пожалуйста, мне это нужно, ты не понимаешь.

— Я понимаю, — свирепо говорит он. — Я отлично вижу, что в тебя вселилось, Серебряный Язык.

— Я хочу, чтобы ты вошел в меня, — умоляю я, тянусь к своей силе, пытаясь убедить его. Я ничего не нахожу. Там ничего нет. Я опустошена. — Глубоко в меня.

— Гребанные боги, женщина. — Он отводит мои длинные мокрые волосы от плеча, и я чуть не кричу, когда его пальцы проходятся по нежному месту, вместо этого я давлюсь криком. — Манткор ужалил тебя.

— Мне все равно, просто трахни меня, пожалуйста, пожалуйста, мне это нужно.

— Ты не хочешь меня, — качает он головой. — Так действует яд. Он притупляет боль, зажигая другие части твоего тела, а затем убьет тебя, пока ты отвлечена, или твое сердце не выдержит.

— Почему ты ненавидишь меня? — яростно кричу я, ударяя его по плечу. Это должно быть больно, но он прав, я почти не чувствую. — Неужели ты не видишь, что ты мне нужен?

— Я вижу, — мрачно говорит он. — Я дам тебе то, что тебе нужно, Кири.

Он берет меня за горло, поворачивая мою голову набок и притягивая меня вплотную к своему телу.

— О боги, — всхлипываю я. — Да.

Проходит мгновение, и он дрожит рядом со мной, и я никогда ничего не хотела так сильно, как этого невозможного, упрямого, грубого мужчину.

Я обвиваю одной голой ногой его талию. Его член дергается, когда мои внутренние стороны бедер трутся о него, вода плещется вокруг нас. Я пытаюсь направить его к своему входу, пока его губы путешествуют вниз по моей шее.

Затем его рот накрывает рану на моем плече, он втягивает ее так сильно, что я кричу.

И мгновенно теряю сознание.

Глава 23

КИРИ

Боль вырывает меня из сна, и я сажусь, хватая ртом воздух.

— Расслабься, — говорит глубокий голос.

Меч сидит в плетеном кресле на краю кровати. Под глазами темные круги, щетина покрывает его челюсть, словно он не спал и не брился несколько дней.

Меня окутывает смятение, и я натягиваю толстое одеяло до самой груди.

— Что случилось? — спрашиваю я хриплым голосом. — Где мы?

Странное выражение пробегает по его лицу при моем вопросе. Я сглатываю, чувствуя, что должна что-то помнить… хоть что-то о том, как я сюда попала.

— Мы в гостинице над таверной в деревне, которую спасли от манткора, — Моссбери, они ее называют. Сейчас около… — он замолкает, бросая взгляд на окно за мной. — Скоро рассвет.

— Рассвет? — Мой разрозненный мозг цепляется за это. — Сколько дней я потеряла? Сколько осталось до Маскарада Зимнего Солнцестояния?

— Десять дней. Ты была без сознания двое.

— Вот дерьмо. — Я падаю обратно на кровать, затем морщусь, потому что мое гребанное плечо болит, как ад.

— Тебе досталось. Мы можем позволить себе потерять еще один день.

Его голос звучит отдаленно.

Мое плечо. Его рот на моем плече.

Жар пронзает меня, когда воспоминание врезается в мое сознание.

Жало манткора, яд, который заставил меня… ну, готовой трахаться с Мечем, пока я не умру от этого.

Если я правильно помню… Меч был не против этой идеи не меньше моего.

Медленная улыбка расползается по моему лицу, и я хлопаю на него ресницами.

— Я поооомню, — говорю я ему. — Я помню все. — Мой взгляд опускается на его бедра, и я многозначительно приподнимаю брови.

— О, неужели? — едко спрашивает он. — Ты помнишь, как я держал твои волосы, пока тебя выворачивало наизнанку так, что мы думали, ты умрешь?

Я замираю, поджимая губы. Это объясняет отвратительный привкус во рту.

— Держи, — хрипит он, протягивая глиняную кружку. — Пей.

— Мне проглотить? — спрашиваю я, соблазнительно вскинув одну бровь.

— Заткнись, — говорит он, вставая так резко, что вода плещется через край кружки, когда я беру ее.

Вода кажется божественной на языке, холодная, свежая и идеальная. Тот факт, что Меч чуть ли не швырнул ее мне в неловкой ярости, делает ее на вкус еще лучше.

— Ты хотел поцеловать меня, — говорю я нараспев.

— Я хотел, чтобы ты выжила, — рычит он, внезапно оказываясь надо мной, одна его рука врезается в деревянное изголовье кровати, его лицо так близко к моему, что я чувствую запах пота на его коже. — Чтобы выжила, Кири, а ты могла бы сказать мне раньше, что ранена. Но нет. Ты была такой же упрямой, несговорчивой и бесящей, какой всегда, всегда бываешь.

— Я не знала, что меня ужалили. — Неловкая тяжесть оседает глубоко в груди, и я заставляю себя отвернуться от него, к тому самому окну, где медленно встает солнце.

— Если ты так сильно меня ненавидишь, Меч, — я возвращаю взгляд к тому месту, где он расхаживает вдоль стены, его серебряные волосы сияют в растущем свете. — Почему ты так отчаянно хочешь, чтобы я жила? Разве тебе не было бы лучше, если бы меня стерли с доски полностью?

Он останавливается.