Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

как он, лучше держаться подальше. Так вышло – жизнь завертела, закружила, со всей дури шандарахнула о камни и развела в стороны. Так вышло – точь-в-точь, как рано или поздно выходит с каждым в его окружении. Когда-нибудь и Вадика очередь настанет. Это лишь вопрос времени, вопрос ощутимости тряски в очередной турбулентной зоне.

– Надо как-то ее удивить… Чтобы она растаяла, – протянул Вадим отрешенно, провожая голодным взглядом продефилировавшую мимо гоу-гоу. Отчета в собственном поведении он себе, очевидно, не отдавал. Вот весь вечер ведь так! Взгляд блуждает по телам, только и разговоров, что о бабах, методах съема, «бомбах» и вот этом вот всем, от чего сегодня к горлу подкатывает. Поверишь тут.

«……»

– Попробуй.

Вдох. Выдох. Вдо-о-ох. Вы-ы-ы-ыдох. Куда подевались гребаные сигареты?

Не нравился Егору их разговор. Несмотря на все заверения приятеля, за вечер подозрения насчет несерьезности его намерений лишь окрепли, а от залетных мыслей о том, каким именно образом Стрижов собрался малую удивлять, внутри что-то грохнулось, предварительно издав страшный скрежет. Настроение и без того оставляло желать лучшего, а тут пространство на мгновение выбелилось и потеряло цвета, обратившись блеклым серым монохромом – под стать сегодняшней унылой погоде. Что там Вадиму «так и хочется» с ней сделать, представлять Егор совершенно не намеревался, но голова тут же любезно начала гонять туда-сюда все варианты, до которых дотянулась фантазия. И ведь чуял же еще тогда, называя ему имя, что ничем хорошим не кончится для малой это знакомство, и ведь сказал же себе не лезть в чужие шашни. Но какого-то хрена в нем внезапно активизировался давно вырубленный режим опеки, и теперь вариантов два. Или, понимая, что Стрижов всенепременно пожелает во всех красках доложить о павшей крепости, оборвать с ним все контакты и избавить себя от дальнейших интимных подробностей. Или все-таки побыть некоторое время «на стреме». Недолго, просто чтобы убедиться, что Вадим и впрямь настроен серьезнее, чем до сих пор кажется.

– Кстати, вот что сказать хотел… Заходите чаще, – приглашение из себя Егор выдохнул, выдавил вместе с искривившей губы фальшивой полуулыбкой. К счастью, Вадик в сортах улыбок не разбирался, а потому закинутый крючок проглотил мгновенно, о чем сообщило в секунду посветлевшее лицо. – Обещаю быть гостеприимнее, вчера день не задался.

В ответ Стрижа он уже особо и не вслушивался, там прозвучало что-то вроде: «Спасибо, бро! Я так и понял!» Девочка, которую он двадцать минут назад отщелкал, смотрела в их сторону с откровенным вызовом, и Егор, перехватив говорящий взгляд, теперь лениво и бесцеремонно рассматривал ее сверху донизу. Ноги у нее и впрямь от ушей, не показалось. Грудь, кстати, как раз его любимого полного второго размера, попа-орех, на губах блуждает плотоядная улыбка, а глаза по-прежнему хищно блестят – в глазах клятва показать то самое расцвеченное кометами небо. Кто кого еще тут снимает?

Вся их самоуверенность разбивается о его реальность.

Отвлекся, называется, от лишних мыслей – к другим лишним. Да сколько можно?! А она? Зачем так откровенно демонстрировать собственную похоть? Зачем на всеобщее обозрение ее выставлять? Давай еще трусы прямо здесь сними, а что?..

Аж мозг затуманился.

«Как там тебя? Таня?.. Не напрашивайся, Таня. Пожалеешь».

Вадим, как по щелчку пальцев погасив стоваттное сияние, ревниво проследил за направлением взгляда своего приятеля.

– Что, опять? – с нотками откровенной зависти поинтересовался он. – Ты же сказал, не сегодня…

Егор понимал: легкость, с которой он проворачивал свои «фокусы», Стрижа явно подбешивала, особенно сейчас, когда его собственные перспективы неясны, когда сам он не может позволить себе аморального поведения, по крайней мере, на виду у того, кто пригрозил за нанесенную малой обиду убить.

Егор мог позволить себе все, вообще все, – и позволял. Другое дело, что сердце понимало: очередная одноразовая интрижка кончится ничем – без шансов, без вариантов, всегда кончается. Понимало, что прямо сейчас над ним даже не животные инстинкты берут верх, а тупо не пойми откуда взявшаяся злость. На себя, на Стрижа, на весь мир. И особенно – на пока ни о чем не подозревающую девчонку.

В какой момент вожделение обернулось вдруг яростью, что стало последней каплей, сам не отследил. Вспышка – и обычный его миролюбиво-потребительский настрой по щелчку пальцев сошел на нет, начало накрывать, волочить по дну штормовой волной и топить, как бывает в мучительные кризисные моменты. В периоды серьезных обострений Егор глядит на них, таких бессовестно доступных и абсолютно на все согласных, и всей душой ненавидит. Если она у него, конечно, есть, душа. А если ее нет, значит, ненависть кипит в крови. Сначала эти шаболды ноги перед каждым встречным разводят, а потом на свет рождаются никому не нужные дети.

Вспышка – и вот ты уже готов не трахать ее, а карать. Вспышка – и…

Вот только ничего сегодня коллапса не предвещало. С утра все было еще, можно сказать, неплохо.

«Да что с тобой опять такое? Остановись…»

– Пренебречь, вальсируем, – убирая тушку в рюкзак, раздосадованно пробормотал Егор себе под нос. Предназначались эти слова вовсе не Стрижову.

– Чего? – отозвался Вадик недоуменно.

– По хрен. Пляшем.

* * *

Кол.

Это даже не перепихон… как это назвать? В порно с тремя иксами и то осмысленнее. А вот так сношаются кролики, и в глазах у них пустота пустот.

Кол.

Без грамма чувств, без отголоска хоть каких-то эмоций, без намека на ощущения, без толики интереса к тому, каково там очередной твоей жертве. На грани безумия, на волоске от насилия, и грани эти с каждой секундой размываются, волоски истончаются, и где-то далеко-далеко, на задворках сознания, бьется равнодушная мертвая мысль о том, что они вот-вот исчезнут. Процесс ради процесса, не ради даже чего-то неуловимого, для тебя недостижимого, а ради ничего. Нет, ради того, чтобы выпустить сдетонировавшую разорвавшимся снарядом ярость. И какой длины там у нее ноги, и что там между ними – узко или метротоннель, влажно или давно иссохло, – какой там у нее цвет глаз, чем она пахнет и что может отражаться на ее лице в момент, когда пятерня бесцеремонно стягивает спутанные волосы, а вторая безжалостно впивается в мясистую ягодицу, – все это не имеет ни малейшего значения.

Влажно. Метротоннель.

Все. Равно.

Кол!

Потому что озверел настолько, что не контролировал скорость, силу и глубину толчков. Не чувствовал ни ее, ни себя. Действовал, а сам все ждал, когда же она взмолится, когда же попробует остановить, оттолкнуть, сбросить вдавившего в матрас и не дающего шевельнуться чужака. Куда там! Умалишенная… Двое умалишенных нашли друг друга. То ли нравилось ей, то ли так талантливо и убедительно притворялась, но ухо не улавливало нюансов в рваных стонах, слух словно намеренно атрофировался. Проще говоря, болт ты класть хотел на ее мнение по поводу того, что творишь.