Читать книгу - "Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер"

оправдание уже не держалось.

— Я не могу изменить ту ночь, — сказал он.

— Нет. Не можешь.

— Тогда что ты хочешь?

Вопрос прозвучал почти грубо. Но под грубостью была растерянность.

Я посмотрела в открытую щель двери. Тивена не было видно, только край одеяла под прилавком.

— Сейчас? Чтобы ты перестал тащить нас обратно в место, где все это началось.

— Черный Кряж не только Харвик.

— Для Тивена сейчас — да.

Эррен провел рукой по лицу. Усталость прорезала его резче, чем ночь.

— Здесь письмо с угрозой поджога. Твои соседи в опасности.

— Я знаю.

— Они угрожают детям, которых ты лечила.

— Я умею читать.

— И ты все равно останешься?

— Да.

— Упрямство не защита.

— А стены Черного Кряжа — не безопасность.

Он шагнул ближе.

— Если лавку подожгут, ты не удержишь огонь.

— Если Тивена отвезти в твой дом, я могу потерять его до ворот.

— Мои люди...

— Твои люди пропустили серое железо с клеймом твоего арсенала!

Голос сорвался громче, чем я хотела.

За стеной Тивен зашевелился.

Я сразу замолчала.

Рута громко сказала из лавки:

— Все живы. Все просто очень плохо спорят.

Тивен, кажется, снова затих.

Эррен закрыл глаза.

— Я не хочу повторить ошибку, — сказал он.

— Тогда не повторяй.

— Я не знаю как.

Честно.

Неприглядно.

Без власти.

Я вдруг почувствовала страшную усталость. Не только от ночи. От того, что этот человек наконец начал спрашивать, а во мне уже почти не осталось сил отвечать без крови.

— Спроси, — сказала я.

Он открыл глаза.

— Что?

— Не решай за меня. Не решай за Тивена. Не решай, куда нас везти и как спасать. Спроси.

Он смотрел на меня долго.

Потом медленно произнес:

— Что ты предлагаешь?

Простая фраза.

Если бы он сказал ее пять лет назад, многое могло быть иначе.

Я не позволила себе думать, насколько многое.

— До заката усиливаем защиту лавки, — сказала я. — Твоих людей убираем с виду, но оставляем на дальних точках. Рута предупредит тех, у кого дети были у меня на лечении: пусть сегодня не ходят одни и не открывают незнакомым. Остан проверит склады, где могут держать масло, смолу, сухую паклю. Марек и кузнецы будут рядом, будто чинят нижнюю улицу. Без гербов. Без паники.

Эррен слушал.

— А Тивен?

— Спит. Ест, если сможет. Я проверяю метку каждые два часа. До ночи его нельзя трогать дорогой. Если к вечеру жар не вернется, будем думать о тайном переносе. Не в Черный Кряж. В другое место.

— Какое?

— Старый дом у соляных амбаров. Там толстые стены, два выхода и погреб. Я лечила хозяина, он должен мне больше, чем может заплатить.

— Это хуже крепости.

— Зато там нет Харвика.

Эррен принял это молча.

Потом спросил:

— Что делать мне?

Я почти ответила привычно: ничего.

Но это было бы ложью.

— Убери страх с улицы, — сказала я. — Люди видят драконов у моей двери и начинают думать, что их дома сгорят из-за меня. Пусть твои люди выглядят не как осада, а как случайные прохожие. И еще: отправь в Черный Кряж не приказ, а вопрос.

Он нахмурился.

— Какой вопрос?

— Кто подписал приемку серого железа за последнюю неделю до исчезновения Тивена. Не обвиняй Харвика сразу. Пусть тот, кто читает твои письма, решит, что ты еще сомневаешься.

— Я не сомневаюсь.

— Вот поэтому тебе нельзя писать прямо.

Он посмотрел на меня почти с прежним раздражением.

— Ты всегда была невыносимой.

— Только когда меня зря изгоняют и потом приходят за советом.

Он выдохнул.

На этот раз в этом почти был смех. Почти. Сухой, больной, невозможный в такой день.

Но не успел он ответить, как в лавке что-то упало.

Мы оба бросились к двери.

Тивен сидел под прилавком, бледный, с широко открытыми глазами. Чашка с водой лежала на боку, вода растекалась по полу к моим ботинкам. Рута стояла рядом, но не касалась его.

— Не я, — сказал мальчик.

Голос дрожал.

Я сразу опустилась на колени.

— Знаю. Чашки падают.

— Не я.

— Знаю.

— Не отдавай.

Я замерла.

Он смотрел не на меня.

На письмо, оставленное на прилавке.

— Ты прочитал? — спросила я.

Он не ответил.

Значит, услышал. Или увидел достаточно. Дети, которым угрожали, хорошо узнавали угрозу даже по тону взрослых.

Эррен стоял у двери задней комнаты и не двигался.

Тивен перевел взгляд на него.

— Они сожгут?

Эррен побледнел.

Я хотела ответить сама, но он опередил.

— Я не дам.

Тивен задрожал.

Слишком большая фраза. Слишком похожая на обещание, которому нельзя верить.

Эррен увидел это и поправился.

— Я буду стоять у улицы до заката. Найра будет у тебя. Рута будет у печи. Остан у заднего двора. Мы не откроем серым. Не откроем чистым. И если станет опасно, сначала спросим тебя.

Тивен слушал.

Я тоже.

— Не увезешь? — спросил мальчик.

Эррен сжал руки.

— Не увезу без твоего согласия.

Это стоило ему больше, чем снять меч у моего порога.

Тивен смотрел долго.

Потом спросил:

— А если я маленький?

Эррен медленно опустился на одно колено у дальней стены. Не подошел. Просто стал ниже.

— Ты все равно слышишь свой страх лучше меня.

У Руты глаза подозрительно заблестели, но она тут же отвернулась и начала ругаться на разлитую воду.

Я сидела рядом с Тивеном и не знала, что сказать.

Иногда правильное слово запаздывает на пять лет.

Но если оно все же приходит, ребенку под прилавком от этого может стать легче хотя бы на один вдох.

Тивен лег обратно. Не сразу уснул, но отпустил край одеяла. Я вытерла воду, дала ему другой кусок хлеба, поправила повязку на шее.

Эррен вышел на улицу.

На этот раз не как человек, который идет приказывать. Он остановился у крыльца, поднял с камня свою родовую печать, но не надел. Только передал одному из стражников и сказал что-то коротко. Через несколько минут люди Драугара начали расходиться: кто к мосту, кто к кузнице, кто к трактиру, кто дальше по нижней улице, будто обычные путники, которым некуда спешить.

Город выдохнул не сразу.

Но выдохнул.

Рута ушла предупреждать семьи с детьми. Остан вернулся с кухни, взял старый плащ без знаков