Читать книгу - "Там, где встречаются небо и море - Лина Казак"

— Ты можешь…

— Она может поехать со мной, — вставляет Сулон.

Он ни разу не перебивал меня — ни за те три года, что был моим заместителем, ни за шесть лет до этого, когда служил генералом под моим началом.

— Нет. — Мой голос звучит грубо. От одной мысли о том, что Майя будет прижата к нему, ярость закипает в моих жилах. — Она поедет со мной.

— Но, сир…

— Ты ставишь под сомнение мои приказы? — Над головой глухо гремит гром.

— Нет, нет, — запинается он. — Просто… вы столько недель были обременены ею. Я подумал…

— Думать тебе не положено.

Губы Сулона сжимаются в тонкую линию, и он бросает на Майю гневный взгляд.

Что-то внутри меня обрывается.

Моя рука крепко сжимает его челюсть.

— Хочешь что-то сказать своей будущей королеве? — рычу я.

— Нет, сир, — бормочет Сулон, и лицо его заливается краской.

Я отталкиваю его назад.

— Преклони перед ней колено.

Он медлит, широко раскрыв глаза.

У меня нет терпения к неповиновению — и, судя по всему, еще меньше к неуважению по отношению к Майе.

— Живо! — Мой голос гремит, словно гром.

Сулон падает на колени, склонив голову.

Не могу понять, какое выражение у Майи на лице, хотя вряд ли она мной довольна.

Я прохожу мимо Сулона, взбираюсь в седло, а затем помогаю Майе сесть позади меня. Ее руки слабо обхватывают меня за талию, но она старается не прижиматься ко мне всем телом.

Я бросаю на Сулона суровый взгляд.

— Оставайся так, пока мы не скроемся из виду.

Затем я вонзаю каблуки в бока коня, и мы трогаемся в путь.



Мы скачем уже несколько часов. Я и не подозревал, как сильно мне этого не хватало: мощный, словно гром, зверь подо мной, ветер, хлещущий по лицу.

Майя вцепилась мне в талию мертвой хваткой. Поначалу она боялась — тихонько поскуливала и испуганно ахала. Но по мере того как мы ехали дальше, она постепенно освоилась, хотя хватку так и не ослабила.

Я — последняя сволочь: наслаждаюсь тем, как ее тело прижимается к моему, пока она дрожит от страха, — и это не мешает мне подгонять жеребца, заставляя его совершать несколько совершенно необязательных прыжков.

Еще через двадцать минут я поднимаю руку, подавая знак остановиться. Быстро спешиваюсь, затем обхватываю Майю за талию и помогаю ей спуститься.

Она выглядит разъяренной; судя по всему, злость копилась в ней всю дорогу.

— Тебе не следовало заставлять Сулона так кланяться, — шипит она, едва ее сапоги касаются земли. — Его люди затаят на меня обиду. Ты не оказал мне никакой услуги.

Она выглядит чертовски очаровательно — нахмуренные брови, оскаленные в рычании зубы, — так что мне с трудом удается сохранять невозмутимое выражение лица.

— Я вспылил. Прости. — Уголки моих губ дергаются.

Ее губы приоткрываются от удивления, а затем челюсти с громким щелчком смыкаются. Ярость в ее ледяном взгляде не утихает, но она сухо кивает. Я бросаю взгляд на своих людей: один из тех, кто не владеет стихией, разводит костер, а повелевающие землей быстро выращивают еду.

— Мне нужно посидеть с солдатами, — бормочу я, поворачиваясь к ней. — Меня так долго не было, важно восстановить контакт. Тебе будет комфортно с нами?

Она переводит взгляд на мужчин, затем снова на меня.

— Я приду. Но не потерплю неуважения, — предупреждает она.

— Я был бы разочарован, в противном случае.

Мы подходим к месту, где солдаты сидят кругом. Друзак жарит на огне только что выращенные початки кукурузы.

По обе стороны от костра есть два свободных места — я жду, что мужчины подвинутся, но они этого не делают. Я стискиваю зубы. Если бы я приказал им пересесть, чтобы Майя могла устроиться рядом со мной, она, скорее всего, взбесилась бы и швырнула в меня чем-нибудь.

Поэтому, проявив невероятную сдержанность, я молчу.

Я втискиваюсь на скамью рядом с Друзаком, а Майя садится напротив. Солдаты ведут себя разумно и стараются держаться от нее подальше, теснясь друг к другу, чтобы освободить ей больше места.

Майя смотрит на кукурузу; в ее глазах мелькает эмоция, которую я не могу распознать. Впрочем, судя по всему, ей нравится угощение: она очищает початок от листьев и вгрызается в обугленные зерна.

Я расспрашиваю каждого из солдат о семьях и здоровье. К счастью, они отвечают сдержанно и пристойно; обычно же нам приходилось выслушивать истории об их любовных похождениях.

— Есть какие-то проблемы с Повстанцами? — спрашиваю я, потянувшись за следующим початком.

— Нет, сир. Они затаились после нападения на ваш отряд, — отвечает Друзак. Он смеется и добавляет: — Вероятно, зализывают раны после того, как столкнулись с вашим гневом.

Остальные солдаты согласно смеются, некоторые хлопают меня по спине. Я бросаю взгляд на Майю — знаю, ей так и хочется закатить глаза. Я слегка улыбаюсь ей, и она опускает взгляд на колени.

— А что в столице? — добавляю я, не сводя с нее глаз.

— Э-э, лишь слухи, сир, — продолжает Друзак. — Говорят, Волка могут прислать эмиссара2. Ходят слухи, что к побережью отправлен батальон для их сопровождения.

Волка?

Майя встречается со мной взглядом; в ее красивых глазах читается тревога. И я ловлю себя на том, что меня мучает тот же вопрос, который, вероятно, не дает покоя и ей: что же задумал мой отец?

И что это означает для Майи?

Глава 20



Перед нами вырастает столица. Я никогда не испытывал особого восторга, возвращаясь домой после военных походов, но и такой подавленности тоже не чувствовал. Меня захлестывает сокрушительная волна утраты — ее сила перехватывает дыхание.

Наше путешествие подошло к концу.

Над головами развеваются зеленые и коричневые знамена; наш конь неспешно ступает по мощеным улицам. В воздухе плывет знакомый запах дешевого эля и грибной похлебки — мы проезжаем мимо моей любимой таверны; целая вечность прошла с тех пор, как я навещал Фарауэя и его жену. Я уже почти хочу сказать об этом Майе, но тут же плотно сжимаю губы. Фарамир ни за что не позволит мне увести Майю из дворца.

Позволит. От этого слова у меня внутри все переворачивается.

Когда мы сворачиваем на главную улицу, шум голосов усиливается. На втором этапе пути Майя старалась держаться так, чтобы ее грудь не касалась моей спины, но я все равно чувствую, как напрягается ее тело.

Пока мы едем вперед, я вижу, как в глазах