Читать книгу - "Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер"

к ребенку, — достаточно.

Эррен отвел взгляд первым.

Еще одно новое движение. Раньше он смотрел до конца: в споре, в приказе, в неверии. Теперь начал понимать, что не каждый взгляд надо выигрывать.

— Я не впущу ее, — сказал он.

— Ее и так не пустит порог.

— Если она придет с советом, порог станет поводом обвинить тебя в удержании наследника.

— Меня уже обвиняли в убийстве этого же наследника. Разнообразия все равно мало.

Рута за моей спиной недовольно цокнула языком.

— Не шути так.

Я не шутила.

Тивен вдруг тихо застонал.

Все разговоры оборвались сразу.

Я скользнула ближе к прилавку. Мальчик лежал с закрытыми глазами, но тело у него напряглось, как перед судорогой. Чешуя Далгира была зажата в ладони у груди. Метка под рубахой начала светиться темнее, чем раньше: не теплым янтарем, а густым, почти черным жаром по краям.

— Тивен.

Он не ответил.

Я протянула руку к его лбу и остановилась за палец до кожи.

— Можно?

Он не слышал.

Жар поднялся так резко, что воздух под прилавком дрогнул. Одеяло задымилось у края.

— Рута, воду. Холодную. Остан, заднюю дверь открой на щель, но не шире ладони. Нужен воздух.

Оба двинулись одновременно.

Эррен сделал шаг.

— Стой.

Он застыл.

— Я могу помочь.

— Пока нет.

— Он горит.

— Я вижу.

Я все же коснулась лба Тивена. Кожа была сухая и горячая, но страшнее была не температура. Страшнее то, что жар шел изнутри рывками, будто кто-то тянул за поврежденный луч метки. После серого железа такое бывало: огонь, долго задавленный, начинал искать прежние границы и не находил их.

Если не направить, он мог сжечь легкие.

Если задавить, сердце.

Я вытащила мальчика из-под прилавка. Он был легким, но тело сопротивлялось не силой, а болью: выгибалось, дергалось, пальцы царапали доски. Чешую он не выпустил.

— На стол, — сказала я.

Эррен подался вперед.

Я бросила на него взгляд.

— Ты стоишь.

Он остановился, но лицо его стало серым.

Остан помог мне поднять Тивена на стол. Сделал это быстро и правильно: под плечи и колени, без лишних вопросов. Мальчик дернулся от мужских рук, но был слишком далеко в жаре, чтобы закричать.

Рута принесла воду. Поставила чашу рядом, потом вторую, третью. На печи уже грелся маленький котелок для отвара.

— Что варить?

— Белую иву, кислую вербену, щепоть дримницы. Не больше щепоти. И корень купены на кончике ножа.

— Поняла.

— Остан, чистые простыни из сундука. Верхний ящик. Не те, что для взрослых.

— Уже.

Я работала быстро.

Сняла с Тивена рубаху, разрезав боковой шов, чтобы не тянуть через голову. Ребра под кожей ходили острыми дугами. Метка на груди горела неровно: черное крыло, янтарная точка, три луча. Нижний, поврежденный, будто проваливался внутрь. Вокруг него кожа темнела, а потом вспыхивала красными пятнами.

— Что с ним? — спросил Эррен.

Голос у него был такой, что Рута обернулась.

— Родовой огонь ищет недостающую часть, — сказала я. — И тянет боль туда, где разрыв. Если сейчас рядом будет слишком сильный источник той же крови, его может рвануть к нему.

— Я должен выйти?

Я посмотрела на метку. Потом на него.

Честный ответ был: возможно.

Но если Эррен выйдет, Тивен, даже в жаре, может почувствовать, что его снова оставили. Если останется слишком близко, огонь может сорваться.

Ненавижу выборы, где любое решение оставляет след.

— Сядь у двери, — сказала я. — Дальше, чем был. Ладони на колени. Не зажигай огонь. Не тянись к нему кровью.

— Как?

— Думай о камне. О воде. О чем угодно, только не о том, что это твой сын и тебе нужно забрать его боль.

Он побледнел.

— Я могу забрать часть жара.

— Нет.

— Драконья кровь...

— Не сейчас. Его метка повреждена. Если ты потянешь, она может отдать не боль, а остаток огня.

Он понял.

Сел.

Далеко, почти у самого порога. Руки раскрыл на коленях. Глаза закрыл. На виске у него выступил пот, хотя в комнате стало холодно от открытой задней двери.

Я смочила ткань в воде и положила Тивену на грудь вокруг метки. Не на сам знак. Резкий холод мог ударить по огню. Потом взяла медную иглу и прокалила над лампой. В обычной горячке я не стала бы резать кожу. Но это была не обычная горячка.

— Держите его? — спросила Рута.

Тивен дернулся, будто услышал сквозь жар.

— Нет, — сказала я резко. — Никто его не держит.

Рута замерла.

— Тогда как?

— Говорить будем.

Я наклонилась к мальчику.

— Тивен, слышишь меня? Это жар. Не серые. Не камень. Лавка. Найра. Рута шумит у печи. Остан ругается про простыни. Дверь закрыта. Ты не там.

Его губы шевельнулись.

Не слово.

Я продолжала, пока игла остывала до нужной меры.

— Сейчас я коснусь метки. Будет больно, но не как тогда. У меня медь, не железо. Медь не держит тебя. Медь открывает путь жару наружу.

Он застонал.

— Дыши. Не глубоко. Как сможешь.

Я поставила первый прокол у края поврежденного луча.

Тивен выгнулся.

На коже выступила не кровь. Сначала капля густой темно-янтарной влаги, горячей настолько, что ткань под ней сразу задымилась. Потом уже кровь, тонкая и алая. Хорошо. Огонь вышел к поверхности, не ударил внутрь.

— Еще два, — сказала я.

— Найра, — голос Эррена был хриплым.

— Молчи.

Он замолчал.

Второй прокол дался хуже. Мальчик ударил пяткой по столу, попытался свернуться, но я не дала ему зажать грудь. Не удержала силой, просто подставила ладонь, чтобы он почувствовал границу.

— Не внутрь, — сказала я. — Не прячь жар внутрь. Наружу.

Третий прокол открыл тонкую линию пара.

Рута сжала полотенце у рта.

Остан отвернулся к двери. Не от слабости. От злости, которой некуда было деться.

Я взяла смесь из янтарной смолы, купены и моей крови. Нанесла по краю метки, не заходя на центр. Печать должна была не закрыть огонь, а дать ему форму. Тивен рвано вдохнул, и метка вспыхнула.

Жаровня на столе ответила.

Пламя вытянулось высоким тонким языком и стало янтарным по краям.

Эррен у двери дернулся, но не встал.

— Хорошо, — сказала я, хотя хорошего было мало. — Слышишь, Тивен? Огонь нашел выход. Теперь держим.

Он не слышал.

Или слышал где-то очень далеко.

Я работала