Читать книгу - "Если мы когда-нибудь встретимся вновь - Ана Хуанг"

Хроническая травматическая энцефалопатия. Дегенеративная болезнь мозга, которая встречается у тех, кто получал частые травмы головы — например, сотрясения, которые футболисты глотают пачками.

Блейк слышал об этом раньше, но не думал, что это коснется кого-то знакомого. Дэн казался несокрушимым.

Глаза Фарры расширились.

— Боже мой.

— Я был близок с Дэном. Он приходил на все игры, был моим наставником. Его жену я видел всего пару раз, она была далека от мира футбола, и я не понимал, почему она хочет поговорить именно со мной. Но она пришла... — Блейк отвел взгляд. — Чтобы предупредить. Сказать, чтобы я уходил, пока могу. Она не хотела, чтобы со мной случилось то же, что и с Дэном.

Их судьбы были под копирку. Оба техасцы до мозга костей, звезды школьного футбола, за которых бились лучшие вузы. Оба — обладатели трофея Хейсмана, которых вели в НФЛ. Оба раздуты ожиданиями толпы.

Было лишь одно отличие.

— Дэн обожал футбол, — сказал Блейк. — Он им жил и в итоге за него умер. Мне футбол нравится, но я играл больше ради отца, чем ради себя. Я был бы счастлив быть обычным студентом, а не спортивной звездой.

Иногда он фантазировал: какой была бы жизнь, не будь в ней спорта? Изменились бы отношения с отцом или они сцепились бы из-за чего-то другого?

— Я не хочу умирать за то, чего не люблю.

Узнав о смерти Дэна, Блейк вспомнил каждый удар, полученный на поле. Каждый захват прокручивался в голове, особенно тот случай на втором курсе против Оклахомы. Боль была такой острой, что он был уверен — это сотрясение. Но он продолжил играть, потому что команда на него рассчитывала. Так было принято. «Мустанги» победили. Боль прошла. Но что, если однажды она не пройдет?

Сейчас Блейк был здоров. Продолжи он этот путь — мог бы перестать им быть. Смерть Дэна сорвала пелену с его глаз. Мог ли он объяснить это друзьям, семье или фанатам? Вряд ли. В Техасе футбол — это религия. Блейка бы смешали с грязью, назвали эгоистом и истеричкой, если бы он признался, что струсил из-за риска болезни мозга. Поэтому он молчал и позволял слухам плодиться. Это было проще.

Фарра сжала его руку.

— Это ужасно. Не представляю, чтобы кто-то мог за такое злиться.

— Ты просто не знакома с моим отцом.

Фарра отвела взгляд. Блейк осекся, поняв, как черство звучит его жалоба рядом с ее утратой.

— Прости. У нас с ним разногласия, но я понимаю, что мне повезло — он хотя бы жив.

— Всё нормально. — Фарра снова теребила цепочку. — Мой отец тоже не был идеальным. Ужасно так говорить, но он был хорошим лишь до поры до времени. У него была... бурная жизнь до мамы. Они остепенились, родилась я, и всё было отлично, пока не пошло под откос. Родители начали скандалить каждую ночь из-за всякой ерунды — какой канал включить, чья очередь выносить мусор. В итоге папа съехал. Мне тогда было тринадцать.

У Блейка перехватило дыхание, пока Фарра говорила. Тринадцать лет — и без того тяжелый возраст, а тут еще и развод родителей.

— Целый год до официального развода они жили порознь. И за этот год, когда мама перестала за ним присматривать, отец вернулся к старым привычкам. Курение, выпивка, азартные игры. Он наделал кучу долгов, а поскольку у них с мамой всё еще были общие счета, можешь представить, чем это обернулось. Я помню, как зашла в мамину спальню уже после развода и увидела, что она плачет. Моя мама никогда не плачет. Я была так зла на отца за ту боль, которую он нам причинил, что при следующей встрече наговорила ему всяких гадостей и… — Фарра тяжело сглотнула. — Я сказала, что хочу, чтобы он сдох.

Грудь сдавило так сильно, что Блейку стало трудно дышать.

— Через пару дней позвонил дядя. Отец годами страдал от цирроза печени, но без маминого присмотра всё обострилось. Дядя сказал, что папа в коме.

Блейка охватило дурное предчувствие.

— А еще через несколько дней он умер.

Его сердце будто взорвалось. От Фарры исходило столько боли, что Блейк почувствовал ее каждой клеткой своего тела.

Он крепко прижал ее к себе, не в силах сделать ничего, кроме как просто держать ее, не давая разлететься на куски.

— Представляешь, если последние слова, которые отец услышал от своей дочери, были о том, что она желает ему смерти? Только по тому, как содрогались ее плечи в беззвучных рыданиях, Блейк понимал, насколько ей больно.

— Ш-ш-ш. Всё хорошо. — Он гладил ее по спине и прижимался губами к макушке, чувствуя себя совершенно беспомощным. — Всё в порядке.

— Я ужасный человек. Что бы он ни сделал, он был моим папой, и я любила его. А теперь я… — она икнула, — я никогда не смогу ему об этом сказать.

— Он знает.

Фарра покачала головой.

— Знает, — настоял Блейк. — Мы все в гневе говорим то, о чем потом жалеем. Уверен, твой отец тоже так делал.

Он понимал, что ты не всерьез. Разве могут пара слов перечеркнуть всё то, что ты говорила ему за всю жизнь? Он приподнял ее лицо за подбородок. Несмотря на покрасневший нос и опухшие глаза, у него перехватило дыхание. Ее истинная красота была не внешней — она была в ее душе. Блейк видел, как она светится в каждом ее жесте, теплая и яркая, словно летнее солнце.

— Ты потрясающий человек. Ты бы никогда не причинила боль намеренно. И это говорю тебе я, человек, который знает тебя всего три месяца. А твой отец знал тебя всю жизнь.

Губы Фарры задрожали. Она кивнула и снова уткнулась лицом ему в грудь. Блейк сидел так, обнимая ее, пока рыдания не утихли.

Наконец она отстранилась и вытерла щеки.

— Прости. Я испортила твою футболку.

— Да это просто тряпка. Куплю другую. — Блейк смахнул оставшиеся слезинки с ее лица. — Ты как?

— Лучше. — Фарра шмыгнула носом. — Я никогда и никому не рассказывала о том, что случилось с папой. Даже маме.

Черт. Блейк сам был готов разрыдаться. Соберись, мужик.

— Спасибо, что доверилась мне.

Она слабо улыбнулась.

— И тебе спасибо.

Они сидели в своем маленьком уголке на Великой стене — два хранителя чужих секретов.