Читать книгу - "Чужой ребенок - Элли Чэндлер"

— Конечно, я скажу ему, что ребёнок от него.

И дальше — домашним, ласковым голосом. Восемь лет она благодарила меня этим голосом за кофе.

— Серёжа же импотент в плане зачатия. Он четыре года со своей Катькой жил и ни разу не попал. Он даже не знает, что у меня были другие. Он думает, у него всё в порядке, а у неё внутри поломка. Он в это верит, Кость. Он в это верит, потому что ему так спокойнее.

В зале сделалось абсолютно тихо.

Я много раз потом пыталась описать эту тишину и не смогла. Сто двадцать человек перестали дышать одновременно. Никто не кашлянул, никто не подвинул стул, никто не сказал ни слова.

Запись шла дальше.

— А если проверится?

— Не проверится. Мужики такое не проверяют. Я ему в первый же день сказала: у вас не получалось из-за неё. И он мне поверил быстрее, чем я договорила. Ему это удобно.

— Жёстко ты с ней.

— С кем?

— С подругой своей.

Я смотрела на Сергея.

Вот в эту секунду до него дошло.

Я видела, как это входит в человека. У него дёрнулась щека. Он медленно повернул голову от экрана к женщине, стоявшей в проходе рядом с его стулом, и посмотрел на неё снизу вверх, приоткрыв рот.

Потом обратно на экран.

Потом опять на неё.

Четыре года. Полтора года без предохранения. Разговор на диване с бокалом. Ночь, когда он толкнул меня о стену и заорал про мать своего ребёнка.

Всё это сейчас разбиралось у него в голове по частям, при ста двадцати свидетелях, и он ничего не мог с этим сделать.

Я смотрела на него и ловила себя на странном.

Я четыре месяца хотела увидеть его лицо в эту секунду. Я представляла себе её на кухне, в подвале, на беговой дорожке. И вот она наступила, а во мне поднималось что-то нехорошее и вязкое.

Он ведь тоже сидел там дурак дураком. Его использовали как кошелёк, ему подсунули чужого ребёнка, и мужчина, объяснявший мне мою поломку, сам оказался пустым.

Мне полагалось торжествовать.

Мне было противно.

— Я восемь лет ходила у неё в бедных родственницах, — говорил экран. — Восемь лет она мне платила за кофе и смотрела на меня сверху. Я просто хочу отжать бабки этого неудачника Катиного. Она переживёт, она сильная.

Запись кончилась. Экран погас.

Стало светло, и в этом свете все увидели друг друга.

Первым двинулся Костя.

Он отлепился от стены, развернулся и вышел. Спокойно, без спешки, шагом человека, вспомнившего про машину на парковке. Двери закрылись за ним без звука.

Он не посмотрел на Вику ни разу.

Я поняла его. Мужчина услышал при ста двадцати незнакомых людях, что женщина обещала ему ребёнка, а сама два года собиралась доить чужого мужа. Оставаться в этом зале ему было незачем.

Вика стояла в проходе одна.

Лицо у неё стало белым. Не бледным — белым, до синевы вокруг рта, и на этом белом ярко выделялась косметика. Она держалась одной рукой за спинку стула, второй за живот, и я видела, как у неё ходит горло.

Она искала, куда смотреть.

Она нашла соседку справа — та отвернулась. Нашла женщину через проход — та опустила глаза в колени. Нашла Ленку — Ленка смотрела на неё, не мигая, и вот этот взгляд был хуже всего.

Три месяца назад Ленка так же смотрела на меня.

Потом Вика повернулась к Сергею.

Глава 17

Сергей встал.

Он поднялся тяжело, опираясь ладонью о спинку переднего стула, и стоял, глядя в пол.

Вика вцепилась ему в рукав.

— Серёж. Серёженька, ты же не веришь, да? Скажи им.

Он смотрел в пол.

— Это дипфейк! — Она развернулась к залу, не выпуская его рукава. — Люди, вы что, взрослые же! Сейчас любое видео делают за пять минут, у меня племянник в четырнадцать лет такое клепает! Голос подставили, лицо натянули, и всё!

Никто не ответил.

— Экспертизу! — крикнула Вика. — Пусть независимую экспертизу проводят! Я требую!

— Заключение лежит в холле, — сказала я в микрофон. — Три экземпляра. Оригинал файла с сервера холдинга, с хеш-суммой, метаданными и актом выемки. Возьмите себе один.

— Куплено!

— Возможно. — Я подождала секунду. — Тогда давайте иначе.

Я подняла пульт.

— У меня есть ещё одна запись. Четырнадцатое ноября, тот же кабинет, две минуты. Я не собиралась её показывать.

Вика замолчала.

Вот здесь она замолчала по-настоящему — не от растерянности, а от страха. Я увидела, как у неё дёрнулись зрачки, и поняла: она вспоминает, что было четырнадцатого ноября, и вспоминает быстро.

— Не надо, — сказала Вика.

— Вы требовали экспертизу.

— Не надо, Кать.

Впервые за вечер она сказала это тихо.

Я нажала на пульт.

Экран засветился снова.

Тот же кабинет, другой свет — вечерний, лампа на столе. Вика стоит у окна спиной к камере. Костя сидит на диване, локти на коленях.

— Я тест сделаю, — говорит он. — Когда родишь.

— Делай.

— И вот что ещё. — Он поднимает голову. — На следующего пойдём опять через клинику.

— Кость.

— Сделаем ещё один раунд ЭКО. — Голос ровный, упрямый. — Я хочу точно быть уверен, что ребёнок мой. Один раз мы так уже сделали, и мне так спокойнее.

Вика у окна поворачивается.

— Тебе денег не жалко?

— Мне не жалко. Тем более первый раз нам не мы платили.

Пауза в записи.

— Ну да, — говорит Вика и смеётся. — Первый раз нам подруга оплатила.

Экран погас.

Я стояла на сцене и держала пульт.

Внутри у меня было