Читать книгу - "Чужой ребенок - Элли Чэндлер"

Потом я вспоминала себя на набережной и обрывала это.

Женщина, только что вылезшая из-под обломков, влюбляется в первого, кто протянул руку. Это не чувство. Это благодарность, надевшая чужое платье.

Я повторяла себе это, наверное, недели три.

И всё равно приходила в зал за десять минут до срока.

Отдельно шла вторая часть, психологическая, и она была тяжелее физической.

Он ставил меня посреди зала и говорил: идите на меня. Я шла.

— Стоп. Вы извиняетесь.

— Я молчу.

— Вы молчите и извиняетесь. — Он обходил меня кругом. — У вас голова вперёд, шаг короткий, руки прижаты. Вы идёте через комнату так, чтобы занять поменьше места. Ещё раз.

Я шла ещё раз. И ещё. И ещё двадцать раз.

Он вставал напротив и говорил мне вслух то, что скажут двадцатого февраля. Он говорил: и вам не стыдно приходить. Он говорил: а правда, что вы предлагали ей деньги? Он говорил: Катя, ну вы же понимаете, дыма без огня не бывает.

Первые разы у меня краснело лицо и садился голос.

К шестой неделе я научилась держать паузу три секунды и отвечать одной фразой, без объяснений.

— Хорошо, — сказал он однажды. — Вот теперь хорошо.

Сергей написал мне в среду, в одиннадцать вечера.

Я сидела на полу в квартире на Автозаводской, среди распечаток, и раскладывала хронологию по датам. Телефон дзынькнул.

«Приглашение получил. Мило».

Я смотрела на экран.

«Кать, я тебе последний раз по-хорошему. Бумаги подпиши до вечера. Иначе я на твоём празднике встану и расскажу всем, как ты в ноябре подкараулила Вику на лестнице у офиса и толкнула её. У неё была угроза выкидыша, есть справка из больницы. Свидетели найдутся, ты же знаешь, у меня найдутся».

Через минуту второе:

«Подумай, кем ты выйдешь из этого зала».

Я сидела на полу и держала телефон обеими руками.

И меня накрыло. Быстро, целиком, до самого ноября.

Я знала, что справки нет. Я знала, что в ноябре я разбирала коробки в подвале и мой пропуск это подтверждает поминутно. Я знала, что это блеф.

Голова знала. Внутри у меня в это время рушилось.

Потому что я увидела зал. Сто двадцать человек, свет, мой микрофон — и Сергей встаёт с бокалом и говорит: а расскажите нам про лестницу. И зал поворачивается ко мне. И всё повторяется: опенспейс, беременная женщина, сорок опущенных голов.

Я боялась не суда. Суд я выиграю.

Я боялась второй раз оказаться женщиной под взглядами и молчать.

Я просидела на полу минут двадцать.

Потом сделала то, чего стыжусь до сих пор: открыла черновик ответа и начала писать ему объяснение. Я в ноябре была на работе. У меня есть отметки пропуска. Я к вашей лестнице не подходила.

Три абзаца оправданий. Я перечитала их и удалила, слово за словом, и рука у меня дрожала.

Оправдывается виноватый.

Я собрала распечатки, легла и до трёх часов лежала с открытыми глазами.

Утром я пришла в зал раньше него.

Отработала разминку, села на скамью и достала телефон — перечитать. Я перечитывала это сообщение раз десятый, и каждый раз оно действовало.

Станислав вошёл, поставил бутылку с водой на пол и остановился у меня за спиной.

Я не услышала. Он прочитал через плечо.

— Дайте, — сказал он.

Я подняла голову.

— Не надо.

— Екатерина Андреевна. Дайте телефон.

Я отдала.

Он сел рядом на скамью, локти на колени, и читал молча секунд сорок. Прокрутил вверх, прочитал предыдущие. Лицо у него не изменилось ни разу.

— Справки нет, — сказал он.

— Нет.

— Свидетелей нет.

— Нет.

— Он это пишет с телефона, текстом, со своего номера. — Станислав хмыкнул. — Ваш бывший — идиот, Екатерина Андреевна. Он третий месяц выдаёт вам доказательства в письменном виде.

— Мне от этого не легче.

— Это ненадолго.

Он начал печатать.

Я потянулась было к телефону и остановилась. Он повернул экран ко мне.

«Сергей. Это Станислав Ковалёв. Я спутник Екатерины Андреевны и оплачиваю вечер двадцатого февраля.

Никаких бумаг заранее подписываться не будет. Приезжайте на вечер — все документы будут на месте, юристы тоже, подпишем всё в один вечер и разойдёмся.

Или вы боитесь приехать?»

— Он не ответит, — сказала я.

Он отправил.

Ответ пришёл через одиннадцать минут.

«Приедем. И бумаги привезите нормальные, а не то, что ваша юристка насочиняет».

Станислав вернул мне телефон.

— Ну вот, — сказал он. — Теперь он приедет сам, приедет злой и приедет с уверенностью, что едет побеждать.

Я смотрела на переписку.

— Он мог отказаться.

— Не мог. — Станислав встал и подобрал бутылку. — Мужчина такого типа не отвечает «я боюсь» другому мужчине. Это единственная кнопка, работающая на нём безотказно, и он мне сам её показал.

Он пошёл к тренажёрам.

— Разминка окончена. Планка, три подхода по минуте.

Я легла на коврик.

И вот здесь, лёжа лицом в пол, дрожа на второй минуте, я поймала себя на мысли, от неё стало тепло и страшно одновременно.

За три месяца этот человек ни разу меня не пожалел.

И ни разу не бросил.

Дрожь дошла до плеч, руки поехали, и я легла лицом на коврик.

— Вставайте, — сказал он сверху. — Ещё два подхода.

Я встала.

Глава 15

— Красное вам не пойдёт.

— Почему?

— С вашей историей. — Стилист поправила на манекене чехол. — Все всё знают. Красное прочтут как вызов. Возьмите синее, оно спокойное.

Я стояла посреди салона на Петровке в чужом халате для примерок и смотрела на стойку.