Читать книгу - "Чужой ребенок - Элли Чэндлер"

Там сидел ребёнок. Живой, чужой, ни в чём не виноватый, и через восемь недель он родится в семью, где мать врёт двум мужчинам подряд, а отца ему назначат по расчёту.

Я поймала себя на жалости и убрала её. Жалеть я буду двадцать первого февраля.

Вика остановилась на пороге, огляделась — люстры, официанты, сто двадцать человек — и пошла ко мне через весь зал.

Она подошла и обняла меня. Прижалась щекой, поверх живота, и я почувствовала запах тех самых духов.

— Кать. — Громко, на публику, со слезой. — Кать, ты не представляешь, что это для нас значит.

— Представляю.

Она отстранилась и удержала мои руки в своих.

— Платье какое. — Она осмотрела меня. — Дорогое?

— Дорогое.

— Господи, ну слава богу. — Вика повысила голос, и он полетел по залу. — А то я извелась вся, честное слово. Мне же говорили, что ты по хостелам живёшь. Мне люди рассказывали: сидит в общем зале, спит на диване под чужим пледом, ужас. Я ночами не спала.

Рядом с нами стояли человек десять. Разговоры вокруг стихали кругами.

— Я звонить хотела, — продолжала Вика, гладя меня по руке. — Хотела денег предложить, правда. Серёж, я же говорила, что надо ей помочь?

Сергей молчал.

— А тебе, оказывается, помогают. — Вика улыбнулась и повела глазами в сторону Станислава. — И хорошо помогают.

Вот тут в зале стало совсем тихо.

Я почувствовала, как у меня поднимается изнутри жар от груди к лицу, — та самая волна, к ней меня семь недель готовили в зале с зеркалами.

Я досчитала до трёх.

Глава 16

Экран засветился.

На нём стояла картинка: кабинет со стеклянной перегородкой, стол, кресло. В кресле сидела женщина боком, свесив ногу с подлокотника. В правом нижнем углу — дата и время. 29.10, 14:47.

Кадр стоял неподвижно.

Зал молчал и разглядывал.

— Минуту тишины, пожалуйста, — сказала я в микрофон. — Мне понадобится ровно четыре.

Я стояла на маленькой сцене, в красном, с микрофоном в правой руке. Ноги у меня были ватные от колена вниз, и я держалась на том, что семь недель ходила через зал под его секундомер.

Из третьего ряда донёсся смех.

Вика засмеялась — коротко, звонко, с придыханием на конце. Она обернулась к соседке справа и развела руками: мол, ну что за представление.

Соседка не улыбнулась в ответ.

— Я не буду говорить о себе, — сказала я. — Я вообще ничего не буду объяснять. Три месяца назад мне объяснили за меня, и вы все это слышали.

Я обвела зал глазами.

Разумовский в первом ряду с прямой спиной. Кириллов рядом с ним, локти на коленях. Ленка где-то в середине. Девушка с диктофоном у стены, диктофон уже поднят. Станислав слева, в трёх метрах, руки в карманах.

И у задней стены, у самых дверей, — крупный мужчина в тёмном свитере, метр девяносто с лишним, плечи в проём.

Костя приехал.

Я отправила ему приглашение на адрес его зала в Люберцах, курьером, на том же плотном картоне. Я не была уверена, что он придёт. Он пришёл и встал сзади, у выхода, скрестив руки.

— Вы видите на экране мой бывший кабинет, — сказала я. — Двадцать девятое октября, без четверти три. Запись сделана системой видеонаблюдения холдинга. Звук пишется отдельно, микрофоны стоят в кабинетах руководства с двадцать первого года.

Я сделала паузу.

— Я включаю с тринадцатой минуты. Смотреть будем четыре минуты, дальше вы всё решите сами.

Сергей повернулся ко мне.

— Кать, — сказал он вслух, на весь зал. — Ты чего творишь?

— Сейчас увидишь.

Палец у меня на пульте не слушался.

Была одна секунда, короткая, я о ней потом вспоминала часто. Я стояла с поднятой рукой и понимала: сейчас в зале сидит беременная женщина, и через четыре минуты у неё не останется ни мужчины, ни репутации, ни денег. Через восемь недель она родит.

Я подумала об этом ровно секунду.

Потом вспомнила синий халат, завязанный на два узла, и её руку на животе в моей спальне.

Я нажала на пульт.

Картинка пошла.

Вика в кресле повернула голову. В кадр справа вошёл мужчина, огромный, в спортивной куртке, и сел на диван для посетителей.

Из колонок пошёл звук.

— Вик, я не понял. Мы вообще договаривались или нет?

Голос низкий, гулкий, чуть отстающий от губ на записи.

— Договаривались.

— Тогда объясни мне, почему я узнаю про своего ребёнка последним.

В зале кто-то втянул воздух.

Я стояла на сцене и смотрела в третий ряд.

Вика перестала улыбаться. Она сидела прямо, обеими руками на животе, и лицо у неё поехало: сначала недоумение, потом узнавание.

Она поняла на четвёртой секунде. Я засекала.

— Про своего, — сказала Вика с экрана. — Ты уверен?

— А чей он?

— Кость, ну не начинай.

Живая Вика в третьем ряду начала подниматься.

— Выключи, — сказала она.

Тихо. Никто не обернулся.

— Кость, я всё продумала, — говорил экран. — Мне надо два года. Я рожаю, сижу дома, оформляю на себя что могу, потом развожусь и забираю. И мы с тобой уедем куда захочешь, и у тебя будет свой зал, а не арендованный.

Сергей сидел рядом с ней и смотрел на экран.

Он смотрел, чуть подавшись вперёд, приоткрыв рот. Он ещё не понимал. Он слышал слова и складывал их, и ему требовалось время.

— А ребёнок?

— А ребёнок наш.

Кто-то в четвёртом ряду сказал: «Господи».

Вика встала. Она стояла в проходе, придерживая живот, и смотрела на меня через головы.

— Выключи! — Уже громко.

Я не выключила.

— Ты ему скажешь?

Пауза в записи. Полторы секунды, я знала