Читать книгу - "Муза разрушения - Стефани Херст"

уже получил ответ. — Он с ухмылкой бросает фотографию и скрещивает руки на груди.

— С чего ты взял, что я думал о ней?

— Потому что, будь это кто-то другой, ты бы уже всаживал в него свой член, а не просто представлял себе это.

Мне хочется стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.

— Она будет моей, если я захочу, — предупреждаю я, делая шаг к нему и понижая голос.

— Ты дурак, если думаешь, что она тебя хочет. И я знаю, что ты слишком большой джентльмен, чтобы взять то, что хочешь.

Я знаю, он меня провоцирует, но, кажется, я и сам этого хочу.

— Хочешь поспорить?

К черту его и его самоуверенность.

Перс усмехается и задумчиво потирает затылок. Затем его лицо становится серьезным, и он протягивает руку.

— Пятьдесят штук на то, что я первым засуну в неё свой член.

— Она должна согласиться, — отвечаю я, наблюдая, как на его лице мелькает неуверенность.

Перс с усмешкой наклоняет голову и приподнимает бровь.

— Она должна кончить, — предлагает он, все еще держа руку протянутой.

— Она должна согласиться, — настаиваю я.

Перс не убирает руку, давая понять, что согласен с условием, и я пожимаю ее с большей силой, чем нужно.

— Только я подумал, что интереснее уже быть не может, как ты меня удивляешь. Сообщишь мне насчет сотрудников, когда будешь выплачивать мой выигрыш. — Он подмигивает, а я качаю головой, глядя на его раздутое эго.

— Для того, кто, по его же словам, ее ненавидит, ты что-то слишком торопишься засунуть в нее свой член. — Теперь моя очередь ухмыляться, видя, как сужаются его глаза.

— То, что я ненавижу эту суку, не делает ее менее трахабельной, — заявляет он, и его глаза загораются азартом, когда он, насвистывая, выходит из моей комнаты.

Я хожу по комнате, размышляя, как мне его обыграть. Перс, возможно, не осознает, что натворил. Он дал мне разрешение преследовать мою зарождающуюся одержимость. Мне нужно победить не только потому, что мой член не может держаться от нее подальше, но и потому, что мы, Титаны, — народ азартный. Деньги не важны, у нас их более чем достаточно. А вот стереть ухмылку с его лица… вот это, блядь, будет бесценно. Я надеялся сыграть в долгую с моей Маленькой Музой, но это пари все меняет.

Энергия, бурлящая во мне, слишком сильна, чтобы я мог ее выдержать или выбить из своего члена, так что остается боксерская груша. Я вылетаю из комнаты и направляюсь в наш спортзал.

ДЕСЯТЬ

КАЛЛИОПА

Я просыпаюсь и обнаруживаю, что в комнате царит тьма. Я не планировала засыпать, но это и неудивительно, учитывая, что я не спала больше суток. Время летит незаметно, когда веселишься, а начало новой вендетты — самое веселое, что со мной случалось за последнее время. Жаль только, что в это втянули мою сестру. Представляю, какие разрушения я могла бы учинить, будь я свободна.

Потягиваясь и закидывая руки за голову, я обвожу взглядом незнакомую обстановку, теперь скрытую тенями. Я ахаю, когда замечаю Атласа, сидящего в небольшом кресле у двери. Его лицо окутано мраком, а пронзительные голубые глаза устремлены на меня. Как долго он здесь сидит и наблюдает?

Жуть.

— А ты и вправду вжился в роль зловещего плохиша. Твоей самоотдаче можно только позавидовать.

Я закатываю глаза и скрещиваю руки на груди. Нервы натягиваются, как струны, но я ни за что не доставлю Атласу удовольствия узнать, что его присутствие на меня действует.

Его губы дергаются, на них мелькает призрак улыбки, но он тут же возвращает себе невозмутимое выражение. Он поднимается с кресла, и я замечаю у его ног свою черную спортивную сумку. Пальцы зудят от желания схватить ее, мышцы напрягаются. Атлас прослеживает мой взгляд, поднимает сумку и бросает ее на кровать.

— Мы нашли ее на твоем мотоцикле. Ножи я забрал, но все остальное можешь оставить себе.

Я сжимаю кулаки. Единственный конец моего клинка, которого я позволю коснуться Атласу, — это тот, что вонзится в его холодное, чертово сердце.

— Я обновил замки, добавив твои отпечатки пальцев. Теперь ты можешь свободно передвигаться по дому, но доступ у тебя будет только в те места, которые я разрешу.

Даже знать не хочу, как он раздобыл мои отпечатки.

— Никогда бы не подумала, что ты помешан на контроле, — мой сарказм повисает в воздухе. Он что, ждет от меня благодарности? Судя по его лицу, именно так.

В том или ином смысле я с самого рождения сидела в клетке. Прутья моей первой тюрьмы были выкованы из контроля, насилия и боли. Убив своего ублюдка-отчима, я освободилась лишь на то время, чтобы меня перевели в новую, еще более опасную камеру. Единственным утешением было одиночество. Я могла сосредоточиться на спасении себя, а не сестры.

Мое третье заключение было связано с дядей Коем. На этот раз все было иначе — единственный раз, когда никто не позволял себе вольностей, но боль и контроль никуда не делись. Это была не его вина. К тому моменту боль была мне нужна, чтобы чувствовать себя живой, а контроль — чтобы не сойти с ума. Без правил и предписаний я не доверяю себе, а точнее, своим порывам.

Как только я поняла, чем дядя Кой зарабатывает на жизнь, я стала умолять его взять меня в свой отряд наемников. Он работал с кем-то в Тартаре, но никогда не говорил, с кем именно. Если подумать, я очень мало знаю о его делах. Возможно, он боялся, что при первой же возможности я выйду на его контакт напрямую. И он был прав, я бы так и сделала.

Кой отказался дать мне место рядом с собой и вместо этого купил мне бизнес. Это облегчило его добровольное чувство долга, а рутина стала для меня якорем. Управление своим делом занимало все мое время, держало в ловушке реальной жизни, где нужно работать, чтобы жить. Сколько времени пройдет, прежде чем Кой узнает, что все пропало?

Мой худший кошмар — если он явится с миссией по спасению. Стыд будет невыносимым, и он никогда не даст мне об этом забыть. Я также уверена, что он не предоставит мне той же степени свободы, что и раньше. Я могу спасти себя сама. Мне просто нужно действовать быстро. У меня есть два месяца до его возвращения в Тартар.

Атлас указывает на прикроватную тумбочку, где появился гладкий черный планшет. Это лишь усиливает мое беспокойство. Как долго он был в моей комнате