Читать книгу - "Ценнее времени - Алисия Райт"

Мне было лет пять. Мы с Танькой решили, что садик — это тюрьма, и его нужно сжечь.

Андрей фыркнул.

— Вы что, серьезно?

— Абсолютно. Мы были маленькими и глупыми, сейчас бы я дала себе по рукам за такое, честное слово, — хихикнула я. — Но тогда затея казалась потрясной. И вот, мы выкопали в песочнице ямку, натаскали туда каких-то листьев и веток, потом я достала спички. Танька сразу начала отнекиваться и давать заднюю, мол, страшно. А я нет. Я чиркнула и чуть не выронила коробок, потому что огонь вспыхнул так ярко, так близко, что мне показалось, будто рука уже горит. Тогда я заорала, бросила спичку в ямку, а Танька закричала следом, и мы обе побежали к воспитательнице, хотя ничего даже не успело загореться. Да и листья были мокрыми, после дождя.

— И что было дальше?

— А дальше нас посадили на скамейку и сказали думать о своем поведении. Мы сидели, сидели и плакали, потому что были уверены, что теперь нас точно посадят в тюрьму. Настоящую. Для детей, которые, не желая посещать садик, подожгли его.

Андрей громко расхохотался, по-настоящему, а у меня внутри все потеплело, глядя на него. Я смеялась вместе с ним, вспоминая, как мы с Танькой потом целую неделю извинялись перед воспитательницей и боялись, что она нас вот-вот накажет, когда она проходила мимо.

— А еще, — продолжила я, чувствуя, что хочу говорить и говорить, лишь бы его смех не утихал, — мы как-то решили сделать «зелье» из всего, что нашли в ванной. Смешали шампунь, зубную пасту, мамины духи и что-то еще, не помню. Получилась такая вонючая жижа, что мы вылили ее в унитаз и потом полдня боялись, что он взорвется.

— Взорвался?

— Нет, — с наигранной грустью, вздохнула я. — Но мама потом долго не могла понять, куда делось пол флакона духов и почему пена в унитазе такая объемная. Я сказала, что не знаю, а Танька сказала, что это, наверное, домовой.

Андрей снова засмеялся. Его смех был таким легким и непринужденным, что мне захотелось запомнить его — на случай, если впредь не услышу.

— А еще был случай с клеем, — добавила я, не удержавшись. — Мы хотели сделать коллаж для урока труда, но клей оказался такой липкий, что мы приклеились друг к другу. Танька к моей руке, а я — к ее волосам, — на сей раз я первая рассмеялась, вспоминая последствия…

— Что? — Андрей сократил между нами расстояние. — Что было потом?

— А потом у Танюхи появилась новая прическа, потому что пришлось отрезать прядь ее волос.

— Ты отрезала ей волосы? — он округлил глаза.

— Ну а что было делать? Мы были у нее, никого не было дома, а клей не оттирался. Я взяла ножницы и… — я жестом дважды соединила указательный и средний пальцы, — чик-чик. Таньке прическа в целом понравилась, а вот ее мама как-то не особо оценила мои старания.

Андрей покачал головой, но улыбка не сходила с его лица.

— Вы с Танькой — это что-то, — сказал он.

— Ага, — согласилась я. — Две дурынды, как говорит Илонка. Но зато нам с ней всегда весело.

— И мне с тобой, — тихо и едва различимо сказал Андрей, и я смущенно улыбнулась, уводя взгляд на темную полосу воды над наледью.

Мы прошли еще немного, и я заметила, что он держится чуть ближе, чем раньше. Плечо почти касалось моего, и от этого стало теплее, хотя ветер, кажется, только усилился. Я говорила и говорила, вытаскивая из памяти все новые и новые истории — про то, как мы с Танькой пытались построить шалаш из простыней, и он рухнул на нас; про то, как я упала в лужу перед всей школой, а Танька сказала, что это «эффектный выход»; про то, как мы заблудились на рынке и полчаса искали выход, обходя одни и те же ряды десятки раз и стесняясь спросить помощи.

Андрей смеялся над историями. А мне нравилось, что он сейчас рядом. Слушает меня. Нравилось просто говорить с ним. Просто смеяться. Просто идти по набережной, где нет никого, кроме нас, и где даже холод кажется не таким уж и холодным.

Время с ним пролетало стремительно, и нам уже пора было возвращаться. Андрей довел меня до подъезда, но руки не отпустил.

— Не переживай из-за этих оболтусов, — сказал он.

— Сам не переживай, — я хотела усмехнуться, напомнив, что это не меня они поджидали за школой, но вовремя осеклась.

— А мне плевать на них и на то, что они думают. И что говорят. А тебе? — взгляд голубых глаз смотрел на меня.

— Мне? А мне тоже, — улыбнулась я.

— Правда? — отчего-то удивился он.

— Да.

Он продолжал молча смотреть мне в глаза. Я словно замерла, и он, кажется, тоже. Но затем губы его приоткрылись, и он прошептал:

— Можно мне… можно тебя поцеловать?

Я не ответила, слова вмиг исчезли, а сердце так грохотало, что отдавалось где-то в висках… Я медленно кивнула, все еще завороженно глядя на него. Он сделал полшага ближе, удостоверяясь, что я не отойду и что правильно все понял.

Сейчас. Он поцелует меня прямо сейчас…

Было страшно и в то же время любопытно. Ведь первый наш поцелуй вышел не очень-то удачным, учитывая, что я оттолкнула Андрея почти сразу. А прежде я ни с кем еще не целовалась.

Вдруг мне не понравится? Или ему..?

Развить эту мысль не получилось — парень наклонился ко мне, и в следующее мгновенье его теплые губы прикоснулись к моим. Жар разлился по всему телу.

Как такое вообще возможно зимой?

Глаза сами собой прикрылись, пока продолжался наш второй неумелый поцелуй.

Вот теперь мне было действительно плевать. И на Филипенко. И на Назарова. И вообще было все равно на то, кто что скажет. Пусть смеются, пусть шепчутся за спиной, пусть придумывают что угодно — мне было все равно. Потому что то, что происходило сейчас принадлежало только нам. И никому больше.

__________________

С этого самого вечера мы с Андреем стали встречаться. Уже не просто как друзья. Мы стали парой.

Практически все время мы проводили вместе. Иногда я даже садилась с ним, когда не было Ульянки — его соседки по парте, у которой был очень слабый к простудам иммунитет. Это не очень-то нравилось Таньке, хотя потом к ней начал подсаживаться сам Филипенко, и она вроде бы перестала дуться. Их отношения были немного странными для меня. Я видела, как Илья смотрит на нее — не так, как на остальных, мягче, что