Читать книгу - "Лис. Тени моего сердца - Марина Альте"

— может, хоть так воспоминания отравятся к чёртовой матери!

Выхожу из уборной. Топаю в кабинет разбитая, на грани нервного срыва и обморока, но не успеваю дойти, как голос Зотова гремит с другого конца коридора:

— Капитан Зайкина! Ко мне, живо!

Чёрт побери! Этот день явно поставил цель раздавить меня в лепёшку!

Иду к кабинету полковника, судорожно вспоминая хоть один приём от местного психолога. Дыхание «по квадрату», кажется. Дышу, как загнанный заяц, который плетётся на растерзание к медведю.

Перед дверью серьёзно думаю: а не перекреститься ли? Ну, так, на всякий пожарный. Но не успеваю — дверь распахивается, и оттуда вылетает Каменев, злой как чёрт, которого не пустили на шабаш. Его колючий взгляд впивается мне прямо в лицо.

— А-а, — тянет он. — Вот и вы, капитан.

Он строит такую гримасу, что мой только что обретённый дзен летит к чертям, а мысли об увольнении снова проносятся в голове, как единственный спасательный круг.

— Вы с рапортом? Или ещё поборитесь? — словно читая мысли, спрашивает этот кретин в погонах.

И я бы не язвила, честно! Я всегда — образец сдержанности, но сегодня мой уставной фундамент дал трещину.

— А вы на успокоительных? Или сейчас взорвётесь?

Подполковник багровеет за полсекунды, словно давно кипящий чайник. Напряжение между нами нарастает, искрит, как оголённый провод. Чувствую, будто его ноздри пытаются всосать весь кислород из коридора, чтобы я задохнулась. От него веет не просто злобой — настоящим, неприкрытым безумием!

— Я добьюсь комиссии по вашему делу, — цедит он сквозь зубы, лицо раздувается, как у воздушного шара. — Служба собственной безопасности уже наготове!

Что ж, свежей новостью не пахнет. Зотов твердит, что эти псы давно держат меня в поле зрения.

Отвечаю ровно, почти безразлично:

— Вся в предвкушении!

Стадия «закипания» достигает пика, и Каменев взрывается:

— Стерва!

Отвечать — себе дороже. Мило улыбаюсь. Ну, как мило — со всей накопленной за день злостью.

Не выдержав, он срывается с места и, надувшись, как гремучий шар, похожий на мину «ёж», топает прочь, заставляя коллег жаться к стенам.

«Минус один противный дядька — уже достижение!» — мысленно утешаю себя, хоть и знаю: самое страшное впереди.

Собираться с силами бесполезно — их нет. Тело требует немедленного горизонтального положения, сердце колотится, словно просится на выход. В висках стучит, в такт этому стуку я барабаню по двери кабинета Зотова.

— Вызывали? — мой голос звучит хрипло и глухо, отражаясь от деревянных панелей на стенах.

Зотов кивает. Молчаливый, хмурый, напряжённый. Выглядит как обычно, но в глазах — мрачная отстранённость. Ясно: дело — дрянь.

— Садись, — бросает он привычно-повелительно.

Плетусь к стулу, мысленно уже попрощавшись с погонами. Предчувствие — хуже некуда. А ведь я должна была справиться с тем громилой! Что-то раскопать! Но облажалась — громко, ярко, эффектно.

— Ну что ж, — начинает полковник, как только я валюсь в кресло. — Перейдём к сути.

Киваю. Дёргать и без того расшатанные нервы сегодня не стоит.

— Каменев всерьёз за тебя взялся, — в голосе Зотова — сталь и усталость.

— Уже есть приказ?

— Нет, но это вопрос времени.

Каменев — тот ещё подонок, но дело доводит до конца. Двоих наших он уже вытурил со службы за последний год.

Зотов молчит, хмурится, разглядывает свои пухлые, в морщинках пальцы, похожие на остывшие сардельки. Лицо — как маска печального клоуна после провального выступления.

Он резко встаёт, топает к сейфу. Поворот ключа — по кабинету разносится скрежет металла. Достаёт два гранёных стакана и бутылку коньяка. Дорогого, наверное, раз прячет её под замком от уборщицы.

Возвращается, молча шмякается в кресло. Звякает стаканами, ставит на стол. Открывает бутылку, наливает — сначала себе, потом мне, пододвигает стакан по столешнице. Ловлю его на удивление ловко, учитывая, что вся разбита.

— Наша служба и опасна, и трудна, — как надгробную речь, произносит полковник и осушает стакан одним залпом.

Морщится, закусывает тыльной стороной ладони. А вот я пить не решаюсь. Смотрю на стакан, как на детонатор. Знаю точно — один глоток, и я уйду в астрал без обратного билета. Стоит жидкости коснуться горла, и вся накопленная за двое суток усталость прорвётся внутрь, смывая остатки воли. Я и так держусь на голом упрямстве и адреналине, любой допинг даже глоток воды, вырубит меня в два счёта.

— Чего не пьёшь? — голос Зотова вдруг становится почти отеческим. — Стесняешься? Или боишься, что по заднице ремнём отвешу?

Усмехаюсь. Зотов — тот ещё тип, способный и на такое.

— Пить — значит признать поражение, — выпаливаю и отодвигаю стакан.

Полковник кривит губы в подобии улыбки. Взгляд теряет былую отстранённость.

— Удивляюсь я тебе, Ася, — говорит он низко. — И искренне восхищаюсь.

Ой, а это уже что-то новенькое! В последнее время восхищаться можно только моему идиотизму и бессмертию, с которым я вляпываюсь в дела, где таких как я, размажут по ковру и не заметят.

— Говорил мне твой отец, что ты — эталон храбрости. А я спорил. Уверял, что ты и служба в органах — вещи несовместимые.

— Возможно, так и есть.

Хотя внутри согласна на все сто. С моими моральными принципами, полиция считаться не готова, а система тем более. Тут таких принципиальных едят на завтрак тройными порциями.

— Тебе бы к этой храбрости ещё мозги! — усмехается Зотов и снова наливает коньяк, уже щедрее. Поднимает стакан, будто чокается со мной. — За них и выпьем.

Выглядит это как поминки по моему рассудку.

На этот раз ему нужно два глотка, что бы опустошить содержимое. Ставит стакан со звоном, нюхает рукав.

— Итак! — вдруг решает он, и голос снова становится твёрдым, полковничьим. — Уйдёшь в отпуск. На пару недель.

Это конечно не увольнение, которого я ждала, но тоже обидно!

Раздражаюсь мгновенно:

— Может, сразу уволиться?

— Может, и так, — кивает он. — Но сначала — в отпуск!

И это не предложение, а приказ. Тут же добавляет:

— Погуляешь, отоспишься. Приведёшь себя