Читать книгу - "Там, где цветёт папоротник - Анна Корнова"

Влад слушал сбивчивый рассказ Снежаны, и две мысли, будто две молнии, неожиданно и резко пронзили его: эта странная девушка говорит правду и он любит эту странную девушку.

Глава 13. Чечерск – Москва, 2003 год

В номере гостиницы Снежана забилась в угол кровати и, обхватив колени, заплакала. Было неловко плакать при Владиславе, но сдерживаться больше не было сил. Княжна знала, что нехорошо лить слёзы на людях без повода, но повод у неё был – её родные, которые должны были жить на берегу Чечоры, исчезли. Их нет. И не осталось ничего: ни терема, ни конюшен, ни дворов. Всё исчезло. А самое страшное – это картинка, увиденная в телефоне Владислава. Они уже возвращались в гостиницу с Замковой горы, Влад что-то искал в интернете про древний Чичерск, а Снежана краем глаза заглянула в его телефон и обмерла. На экране было ожерелье, состоящее из стеклянных бусин и двух лунниц. Узнала это украшение Снежана сразу, но спросила:

– Что это?

– Это археологические раскопки здесь неподалёку проводились, – Влад прочёл: – «В кургане нашли женское погребение легендарного племени радимичей. Около черепа обнаружено три семилучевых височных кольца из серебра, а в области груди остатки ожерелья из лунниц и стеклянных бус. Умершая лежала на слое пепла, головой ориентирована на запад».

– У головы стоял горшок, – продолжила Снежана.

– Точно! «У головы умершей был поставлен керамический горшок». Откуда знаешь? – спросил Влад, хотя уже понимал, откуда.

– Это матушки моей украшение с обережными лунницами, – выдохнула Снежана. Больше она ничего не сказала. А что тут скажешь, если погребение чичерской княгини разорено, если обереги её чужие руки трогают? Каково матушке из Нави это всё видеть!

Снежана беззвучно плакала в углу кровати, тонкие пальцы беспомощно дрожали. Влад растерянно смотрел на Снежу: естественно, плачущих девушек всегда утешают, но он не мог вспомнить, какие слова при этом говорятся, поэтому просто обнял вздрагивающие плечи и стал медленно гладить шелковистые волосы, заплетённые в тугую косу.

А потом Влад целовал тонкие девичьи пальцы, прижимая к себе хрупкое тело большими и сильными руками. Будто тряпичная кукла, девушка покорно отдавалась его рукам, и на что-то, всхлипывая, жаловалась, и бормотала непонятные Владу слова, и о чём-то спрашивала сквозь слёзы, а он сжимал её в объятиях, нежную, пахнущую травой, и жадно целовал губы, щёки, глаза. Не сдерживаясь, расстегнул пуговицы на её рубашке, начал целовать обнажившуюся грудь, шею и, чувствуя девичьи ладони, обхватившие его голову, услышал шёпот:

– Разве мне можно так?

Влад не понял вопроса, но остановиться уже не мог:

– Не бойся, всё будет хорошо.

Владислав был нежен и осторожен, как никогда прежде, но ничего, кроме острой боли, Снежана не почувствовала. По-другому она представляла себе первое соитие, но может, потому радость не пришла, что Ладой союз не был освящен?

Когда Влад заснул, Снежана встала у окна и принялась рассматривать улицу чужого города. Если на горе, где они были, прежде стоял детинец, то, наверное, здесь теснились избы Кудимовой веси. Может, на том самом месте, где она сейчас, прежде был чей-то дом, жили люди, справляли свадьбы, растили детей, хоронили чуров, но даже следа от кудимовцев не осталось. Да что там Кудимова весь? Княжеский терем в лету канул, матушкино погребение разорено, а она, княжна чичерская, только что стала бесправной наложницей. Ну, а что ей здесь ожидать? Нет у неё здесь ни родных, ни свойственников, кто бы взял о сироте заботу, некому за неё вено брать, рукобитие совершать, что отдают девку в дом жениха водимой, законной, женой. Да и что из того, что она княжеская дочь, здесь про её род никто и не слыхал, у них свои князья, свои рода почетные, никому с чичерским столом союз не нужен. Вспомнилось, как брат её Добрята от хазар пленницу привёз, старейшины тамошнего дочь, и та, в благородстве рождённая дева, рабыней с ним жила, а потом Добрята её Белоусу, воеводскому сыну, отдал. А теперь, как Белоуса лютичи в Лошинском лесу убили, так ту хазарку и вовсе могли, как вещь ненужную, не пойми кому продать.

Матушка, княгиня Предслава, хазарку ту жалела, но она Добряте не указ, сына отец законам учит. А вот дочь подле матери жизнь узнаёт. Была княгиня Предслава из знатного полянского рода, ведала, что на благочестии и мудрости женщины держится семья, а на благочестии княгини жизнь целого народа. С княжеской дочери спрос особый, это простая девка может с понравившимся парнем ладу играть, там никто девственность не бережёт, а княжне должно до замужества целомудрие сохранять, а потом в семье мужа проявить чистоту помыслов и мудрость родовых знаний.

Ушла в Навь княгиня Предслава за два года до того, как Снежану сговорили со смоленским княжичем. Но накануне отъезда в Смоленск на кургане, где покоилась усопшая, обещала дочь, что не опозорит род, помнить будет всё, чему покойная матушка научила. А теперь смотрела Снежана на незнакомый Чечерск и со стыдом думала про то, как нарушила матушкины заветы: не водимою женою в семью чистоту свою понесла, а стала девкой для любовных утех.

Поняла из разговоров Снежана, что у Владислава прежде какая-то Светлана жила, но из дома его сбежала. Что там случилось, Владислав толком не рассказывал, только гадать можно: не то его знакомая Даша (до чего глаза у девки злые!) с ведьмами чего-то наворожила, а может (представить трудно, но вдруг), обижал Владислав эту Светлану, да так, что та вещей своих не собрала, а в чём была, босиком от него убежала. От этих мыслей Снежане стало неуютно, но посмотрела на спящего Влада, широко раскинувшегося на гостиничной кровати, и залюбовалась крепкой мускулистой грудью, мышцами загорелых рук. Кожа её ещё ощущала горячие мужские пальцы, тело помнило, как стало единым с другим, сильным и жарким, телом. Пусть к иной жизни её в отчем доме готовили, но нет того дома, и не быть ей водимой женой, не иметь стола своего, зато будет она рядом