Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

С помощью моих офлайн-карт мы намечаем многообещающий маршрут из города и, как договаривались, проверяем его пешком.

Стоит нам завернуть за угол отеля, как перед нами начинают бесконечно сменяться картины разрухи. Мусор на улицах, отходы, вываливающиеся из переполненных баков. Изувеченные останки, чья зловонная вонь так сильна, что гниль ощущается на языке и вызывает рвотные позывы своим покалывающим металлическим привкусом. Бесчисленные разбитые или брошенные машины, хотя, к счастью, ни одна не перегораживает дорогу полностью.

Постепенно приближаясь к окраине города, мы покидаем туристический район и входим в жилой, и вдруг из одного из окружающих нас многоквартирных домов персикового цвета доносится запах жареного лука. Едва у меня начинают течь слюнки, как из-за ближайшего угла раздаётся гулкий топот по асфальту, заблаговременно предупреждая нас об их приближении.

Я выпускаю стрелы одну за другой, убивая последнюю, самую маленькую фурию, когда до нас ей остаётся ещё несколько метров. Прикусываю губу и закрываю глаза, мысленно перебирая рецепт кекса в форме кольца. Возможно, в таких обстоятельствах это не самое полезное занятие, но оно помогает мне не зацикливаться на том, что я только что убила троих детей и, предположительно, их родителей.

Я внимательнее рассматриваю своих жертв, чувствуя, что обязана этим почтить их память. Взрослым под сорок. Мужчина с залысинами и большим круглым животом. Кудрявая женщина в платье в цветочек. Девочка лет двенадцати. Темноволосая, как родители, с едва заметным пушком усиков над верхней губой, в очках, с неровными зубами. Мальчик, возможно, лет восьми. Озорное, словно обезьянье, лицо, футбольная майка. Девочка не старше пяти. Такие же кудри, как у взрослой женщины. Нежное ангельское личико. Она выросла бы общепризнанной красавицей. Стала бы сестра за это на неё обижаться?

И вопрос, который мучает ещё сильнее: остались ли они вместе лишь по случайности или ещё осознавали, что они семья, а болезнь лишь приглушила их человечность, но не уничтожила окончательно?

Я размышляю обо всём этом, вытаскивая стрелы из трупов под хлюпающие звуки, которым вторят сухие рвотные позывы Моники, и складывая их в отдельный колчан, чтобы позже простерилизовать.

Остальные трое погибают ещё позже, когда мы уже определили путь из города. По моему настойчивому требованию мы забрали из магазина товаров для стрельбы всё подчистую. Затем раздобыли рюкзаки, одежду для походов и снаряжение. И наконец находим продуктовый магазин, который ещё не полностью опустошён и на первый взгляд кажется безлюдным. Но это не так. Внутри обитали три заблудшие души, ставшие мишенями для трёх моих стрел.

Пожилой мужчина с разбитыми очками, осколки которых заставили его глаза источать кровавые слёзы, засохшие на щеках скорбными полосами. Подвижный азиат с фотоаппаратом, висящим на шее. И молодая женщина с мрачной красотой, которой оторвали руку.

Рёв двигателя внедорожника громко разносится по жутко тихим улицам, когда много часов спустя мы уезжаем от отеля. За день стало лишь жарче, и моя кожа влажная от пота. Я вздрагиваю под струёй прохладного воздуха из кондиционера и надеваю новую флисовую куртку.

Наш путь из города огибает центр, предположительно кишащий фуриями, и был бы идеальным, если бы не одна небольшая загвоздка, обнаруженная на самой окраине во время предварительной разведки.

Там автомобильный мост проходит над железнодорожными путями. Прямо под ним сошёл с рельсов поезд, перевёрнутые вагоны которого рыжие от ржавчины. А вокруг него и стоящего неподалёку здания вокзала — сотни заражённых, заполняющих пути, словно река неподвижной тёмной воды. Некоторые уже мертвы, лежат на земле, затоптанные собратьями, и меня неуместно успокаивает доказательство того, что рано или поздно они умрут сами, даже без прямого вмешательства. И всё же сам воздух вокруг нас дрожит от слитного рычания живых фурий.

Поскольку дорога за мостом выглядит свободной, а значит, мы, скорее всего, сможем выбраться из города этим путём, мы в буквальном смысле решили перейти этот мост, когда до него доберёмся. Надеясь суметь оторваться на машине от каннибалов, которые неизбежно бросятся за нами.

Мы все затаиваем дыхание, пока пересекаем мост, а Дэйв искусно лавирует между машинами, телами и обломками на дороге. Рычание слышно даже сквозь урчание двигателя.

Дорога идёт под уклон, выравниваясь с железнодорожными путями, и здание вокзала с колоннами мраморного цвета частично заслоняет от нас заражённых.

Но вскоре преследующие нас каннибалы появляются в поле зрения. Мчатся между мраморными арками, перелезают через брошенные машины, огибают фонарные столбы. Их тёмные полчища заполняют каждый сантиметр улицы в погоне за нами. Выпученные глаза и зубы, белеющие на окровавленных лицах. Руки, словно когтистые лапы, тянутся к нашей машине.

Джошуа ругается.

— Гони быстрее, братан, — подгоняет Дэйва Амит визгливым голосом.

Дэйв смотрит в зеркало заднего вида и едва не врезается в фургон, преграждающий нам дорогу, в последний момент успевая его объехать.

— Всем сохранять спокойствие, — громко говорю я, намеренно сосредоточившись на подражании британскому акценту (пусть и неумелом), чтобы заставить себя говорить спокойно и неторопливо. — Мы знали, что это случится, помните? Всё идёт по плану. Они нас не догонят.

— А если догонят, тогда что?!

— Амит, ты не помогаешь. Смотри на дорогу, Дэйв.

— Да… — рассеянно выдыхает Дэйв, но крепче сжимает руль обеими руками.

Дорога расширяется, когда слева от нас появляется аэропорт, а справа — прямоугольные промышленные здания. На взлётно-посадочной полосе, идущей параллельно нашей дороге, лежит разбившийся самолёт, кабина которого смята и обгорела. К безоблачному небу до сих пор поднимаются тонкие струйки дыма.

Заражённые заметно устают, некоторые даже падают на землю. Но более неутомимые бегут прямо по ним и понемногу нагоняют нас: здесь обломки сильнее загромождают дорогу. Дэйв вынужден почти съехать с неё, чтобы их объехать, и наша машина опасно кренится к придорожной канаве, заросшей травой.

Среди обломков разбросаны тела. Одни были заражены, другие — нет. Кое-где огонь настиг людей, когда они пытались выбраться из разбитых машин, на их головах не осталось волос, кожа обуглилась и растрескалась. Запах дыма и горелого мяса щиплет мне ноздри, несмотря на закрытые окна. Когда нам не остаётся ничего другого, кроме как переехать их, мы ощущаем хруст их скелетов собственными костями, толчки от соприкосновения с телами отдаются