Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

Дэйв тут же снимает с Кевина ботинок и туго бинтует лодыжку умелыми, уверенными движениями. Бесполезно наблюдая за ним, я чувствую острый укол раскаяния из-за нашей беспечной спешки и проклинаю себя за нетерпение.

Дэйв помогает Кевину подняться.

— Ты можешь идти, дорогой? — заботливо спрашивает он, тревожно нахмурившись.

Тот может, но сильно хромает, поэтому мы спускаемся очень медленно.

Кратчайший путь к поселению пролегает вдоль вечнозелёной рощицы. Но ветер доносит оттуда до нас характерное рычание, и нам приходится свернуть влево, выбирая более длинный путь. Хотя Дэйв и Джош поддерживают Кевина, он тяжело дышит и беспрестанно ругается себе под нос.

К его несчастью, нам приходится взобраться на небольшой травянистый холм, который заслоняет базу отдыха и поляну перед ней, пока мы не достигаем вершины. Я смотрю вниз, глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться, и стараюсь не слишком задумываться о том, что случится, если в поселении нас примут не так радушно, как я надеюсь.

Когда я поворачиваюсь, чтобы идти дальше, кровь стынет в жилах от зрелища внизу. А затем начинает кипеть. Возбуждение струится по венам, словно сама опасность.

На поляне под нами стоят пятеро незаражённых мужчин. Один держит мёртвых зайцев. Он и ещё трое стоят на месте, и в их позах читается отстранённая насмешливая заинтересованность, пока они наблюдают, как пятый в одиночку борется с фурией.

Боец высокий и массивный, с широкими мускулистыми плечами и густой шевелюрой цвета пепла и золота. Явно обладая не только пугающей силой, но и незаурядным талантом к насилию, он отвечает на агрессию противника с лёгкостью, которую я сочла бы невозможной. Он без труда отражает выпады фурии толчками и ударами, каждый раз отбрасывающими заражённого на несколько шагов назад, лицо, искажённое тупой яростью, с каждым ударом становится всё более изуродованным и окровавленным.

В его движениях есть что-то методичное и почти благоговейное. Совершенно выверенное, ловкое и едва ли не эротичное. Втайне соблазняющее.

Исполняя свой опасный танец жизни и смерти, он поворачивается к нам спиной, и я заворожённо смотрю, как тугие жгуты сухожилий приводят в движение скульптурную массу его плоти. Широко расставленные лопатки натягивают тонкую белую ткань футболки, смутно напоминая мне о чём-то грандиозном и доисторическом, вроде движения тектонических плит.

Боже, какой великолепный зверь, — думаю я и, к собственному полному изумлению, испытываю к нему такое нутряное желание, какого никогда в жизни ни к кому не испытывала. Словно крах общества выпустил на волю нечто дремавшее во мне, нечто, о чьём существовании я всегда подозревала, но никогда не осмеливалась признать до конца.

К поясу мужчины прикреплён большой охотничий нож, а в траве возле его спутников лежит топор. Даже с некоторого расстояния я различаю его запыхавшуюся улыбку и восторг в глазах. У него есть оружие. Следовательно, ему не приходится драться с каннибалом голыми руками — он сам этого хочет. И что это за руки. С длинными умелыми пальцами и большими ладонями, которые с безоговорочной уверенностью тянутся к жертве. Я едва не падаю на колени, твёрдость моих костей тает, словно воск зажжённой свечи.

Я содрогаюсь от этого зрелища, желая, чтобы эти могучие руки потянулись ко мне. Не для того, чтобы ласкать, нет, а чтобы удерживать меня. Причинять мне боль. Я хочу ощутить его звериную силу, трепет от осознания, что он может делать со мной всё, что пожелает. На мгновение я едва могу дышать, задыхаясь от собственных фантазий о наших сплетённых телах, о том, как мои ноги обвивают его сильные бёдра, а его пальцы скользят в моих волосах, тянут за них. Глубоко внутри пробуждается и пульсирует мучительная жажда, и мне приходится сдержать стон.

Ему удаётся ухватить каннибала за отросшие волосы. Одним сильным пинком он выбивает из-под него ноги. Когда заражённый валится на землю, мужчина хватает его голову обеими руками и одним решительным поворотом ломает ему шею. Мы с Моникой ахаем, но я уверена, что у неё это вызвано совершенно иным побуждением, чем у меня, и куда более уместным в этой ситуации.

Мужчина выпрямляется. Наносит на свои соблазнительные руки что-то, по моему предположению, дезинфицирующее, затем вытирает их о брюки и убирает с блестящего от пота лица пряди светлых волос. Он идёт к остальным, держа спину и плечи прямо, его мощная поступь с притягательной игрой мышц напоминает мне быка.

Возможно, он чувствует мой заворожённый взгляд, потому что поворачивается и смотрит прямо на меня. Сердце панически колотится, и я вдруг ощущаю себя совсем маленькой, боясь, что мои мысли станут видны всем вокруг, а особенно ему. Он что-то говорит остальным, и они все направляются к нам.

— Может, приготовишь лук, милая? — предлагает Дэйв, уголки его рта напряжены.

— Что, зачем? — глупо спрашиваю я.

— Мы только что видели, как он убил кого-то голыми руками, — замечает Джошуа. — Он опасен.

Да, опасен, — думаю я, подавляя смешок, но делаю, как они просят.

— Привет, Бедствие, — приветствует меня прекрасное чудовище, приближаясь к нам широкими шагами. — Не стреляй, — он поднимает руки, будто сдаётся, и улыбается мне, когда они все подходят на расстояние нескольких метров.

Он не просто сокрушительно красив грубой мужской красотой, пусть и необычной. Харизма окружает его, словно аура, силовое поле. Он — погибель и спасение, сплетённые воедино и обретшие плоть.

Его глаза ледяного голубого цвета, острые и проницательные, и мне кажется, что ими он может запустить крючья в самую мою душу. Переносица неровная, словно нос прежде ломали, причём не раз. Улыбка обаятельная, а под её вкрадчивостью таится сексуальная свирепость. Густые волнистые волосы обрамляют выступающие скулы и жёсткую линию челюсти. Хотя издали его черты казались острыми и словно грубо высеченными, вблизи я замечаю в них некоторую мальчишескую мягкость, благодаря которой он и в шестьдесят будет выглядеть молодо. На вид ему от тридцати до тридцати пяти. Я не могу определить, откуда он родом, по его речи. Акцент в основном характерен для севера Британии, но в нём слышатся и скандинавские нотки. Вероятно, выходец из Северной Европы, который довольно долго прожил к северу от Манчестера.

Стоит ли говорить, что в его