Читать книгу - "Связанные кровью - Дж. А. Гуд"

не комфорта: холодные базальтовые стены, железные кронштейны для факелов и рваные швы в камне, за которые невольно цеплялся взгляд. Каблуки моих сапог выбивали по каменному полу неровный ритм, выдавая бушевавшее в груди смятение. Тяжесть каждого взгляда, каждого шёпота в том проклятом зале всё ещё висела на плечах, словно мокрая шерсть. Но хуже всего было знать, что теперь всё это затрагивает не только меня.

Воздух пропитался застоявшимся дымом факелов и металлическим привкусом. Где-то наверху колокола возвестили смену караула.

Крыло канцлера было высечено прямо в восточном склоне и сочетало древний камень горы с более новой архитектурой. Переход сюда всегда ощущался так, словно переступаешь границу другого мира. С потолка свисали фонари, разливавшие мягкий янтарный свет. Стены здесь были более гладкими, покрытыми едва заметными строками старых клятв на языках, на которых уже никто не говорил вслух.

Чем дальше я шла, тем плотнее смыкалась вокруг тишина.

К тому времени, когда я добралась до высокой двери канцлера из тёмного дерева, усиленной нитями и отмеченной старым ожогом в форме расколотой маски — такой же, какую Эларин носила на шее, — форма уже прилипла к телу от пота, а я сама не могла понять, что чувствую: злость, стыд или всё сразу.

Скорее всего, всё сразу.

Печать над дверью слабо запульсировала, почувствовав моё приближение.

Из неё вытянулась мягко светящаяся синяя нить, и я толкнула дверь, заранее страшась того, что ждало меня дальше.

Эларин поднялась, едва дверь открылась, и сразу встретилась со мной взглядом. Её нить я ощущала иначе, не так, как нити тех, с кем была связана кровью. Во всём мире не было души ближе мне, чем её. Когда Ньяри отвернулась от меня, именно Эларин взяла меня на руки и заявила, что мой отец, канцлер Вирелль, её предшественник, хотел бы, чтобы она меня вырастила. Совет настаивал, что меня следует оставить на пороге Ратвенорна, но Эларин не отступила.

В тот самый миг, когда она объявила, что воспитает меня как свою, маска у неё на шее раскололась пополам. Маска Корууна была знаком, который носили члены Совета и получали при вступлении в должность. Когда Эларин назвала меня своей, Коруун заклеймил её предательницей.

И после этого люди ещё смели утверждать, будто боги не вмешиваются в дела смертных. Хотя ведь именно в этом и заключался весь смысл Раскола.

Сам факт, что Эларин до сих пор оставалась канцлером, многое говорил о её умении управлять людьми и о той почти непреодолимой силе, которой обладали её слова.

Короче говоря, Эларин была превосходным политиком.

— Иса, — выдохнула она. — Ты меня избегаешь.

В знакомых глазах мелькнуло облегчение, смешанное с тревогой.

Я положила вейнблейды рядом с диваном и опустилась на него, поморщившись от боли, которая теперь сопровождала любую попытку куда-нибудь сесть.

— Ты ранена? — спросила она.

Я отмахнулась, запрокинула голову и закрыла глаза.

— Боль не делает тебя слабой. Она заставляет быть честной. Сила, забывшая о собственном пределе, — уже не сила, а высокомерие. Запомни, где болело. Так ты становишься сильнее.

Я изобразила Нико Вейшара настолько похоже, насколько смогла.

— Для своих двадцати восьми он очень мудр, — сказала Эларин.

— Поэтому ты позволила мне связаться с ним кровью? — огрызнулась я.

— Ты сама это выбрала, — холодно ответила Эларин. — Верьюн не знал настоящего мира больше пятисот лет. Возможно, то, что мы делаем сейчас, наконец позволит его достичь.

Я открыла глаза и подалась вперёд, не собираясь позволять её красивым словам приукрасить то, чем всё это было на самом деле.

— Уверена, моя мать сказала себе то же самое, когда вонзила клинок в грудь моего отца.

Эларин едва заметно вздрогнула.

— Она заплатила за своё заблуждение так же, как Тален — за своё. Он доверился той, кому не следовало, а она решила, что, свергнув одного правителя, спасёт свой народ.

— А ты? Чем ты оправдывала себя, когда нарушила клятву ставить Ньярен превыше всего? — спросила я.

Она опустилась передо мной на колени и накрыла мои стиснутые руки своими, испещрёнными следами прожитых лет.

— Мне нечем оправдываться, кроме того, что я любила твоего отца как брата и знала: он хотел бы, чтобы ты жила в Ньярене, прокляторождённая или нет, — сказала она.

— Значит, ты такая же слабая, как он. Ставишь любовь и чувства выше долга, — сказала я.

Я не отвела взгляда. Мы могли ходить вокруг да около весь день, но я знала её. Видела, как она обезвреживала политические угрозы словами и услугами. Она могла сколько угодно изображать любящую опекуншу, преданную Ньяри, но именно она захватила власть во времена хаоса, когда после предательства моей матери Ратвенорн нанёс нам такой удар, что Ньярен оказался на грани уничтожения.

Я знала её.

Она медленно выдохнула и поднялась, повернувшись ко мне спиной, а я впервые за двадцать один год надеялась услышать от неё честный ответ.

— Ты — мост между двумя народами, которые никогда не понимали друг друга. Все эти двадцать один год я неустанно добивалась расположения обеих сторон, чтобы однажды у нас появился шанс заключить мирный договор. Настоящий, а не пустую формальность.

Она повернулась, и после этого единственного признания черты её лица словно опустились, обнажив усталую женщину.

— Нико Вейшар может тренировать тебя, обучать четверокурсников своей тактике, показывать вам, как сражается Ратвенорн, но не заблуждайся: тех, кого отправили вместе с ним, специально отобрали на роль жертвенных агнцев, чтобы он смог собрать больше сведений и привезти их своему народу. Ратвенорн не желает мира так же, как Ньярен ему сопротивляется.

Глаза защипало. Вот оно. И это оказалось гораздо больнее, чем я когда-либо могла представить. Единственный человек, которому я доверяла больше всех на свете, и для неё я была всего лишь фигурой в долгой игре.

— Тогда зачем ты связала меня с ним? — спросила я.

По крайней мере, она не стала притворяться.

Это было бы уже совсем издевательством.

— Ты — приманка, Исара, — прошептала она. — Он увидит, как к тебе относится твой собственный народ, увидит, насколько мы с тобой близки, и решит, что сможет тебя использовать.

Скатилась первая слеза.

— Может, я ему позволю, — сказала я.

Она покачала головой, и седая коса качнулась за спиной.

— Нет, не позволишь. Потому что ты Вирелль и хочешь восстановить то, что разрушили твои родители. И сделать это можешь только ты.

Слёзы полились сильнее, а у меня было такое чувство, будто грудь раскалывается изнутри. Я могла вынести оскорбления, могла вынести то, как на меня смотрели, но это оказалось худшим из всего, что мне доводилось пережить.