Читать книгу - "Школа. Питер. Любовь - Саша Керн"

если что… Поддержит, но не факт, что сам в итоге поедет. Теперь я сама не знала, чего хочу. То ли чтобы класс сдружился, то ли чтобы именно Фролов поехал в Петербург, то ли чтобы он поехал и в Петербург, и в поход…

Мимо прошли какие-то девчонки из класса помладше, шушукаясь, смеясь и посматривая в нашу сторону. Я перевела взгляд на Даню, не зная, о чём ещё говорить.

– А чего мина кислая такая?

Я попыталась улыбнуться в ответ.

– Ничего не кислая. Спасибо тебе.

Данька как-то обречённо выдохнул и тоже скинул рюкзак, оставляя его у ног, и вдруг посмотрел мне в глаза, смущая.

– А давай так… – начал он, стараясь говорить непринуждённо. Очень уж настораживала его весёлость, мне почему-то было не очень весело. – На спор.

– Что?

Я посмотрела на его протянутую руку, а потом снова на него. Какой ещё спор?

– Кто из нас первым уговорит этих… титанов вредности – тот красава. А кто не уговорит…

– Подожди-подожди…

– Нет, ждать не буду. Акция действует до понедельника, Наумова. Соглашайся – или пока.

Он вдруг тут же схватил рюкзак и уже собирался закинуть его на плечо, когда я услышала, что говорю:

– Я согласна. Но можно поподробнее? – Внутри всё затрепетало и заволновалось от нетерпения. Я уже представляла, как мы, счастливые, гуляем по Петербургу, и тут услышала, что говорит Данька:

– Я беру на себя Колосовскую. Ты – Кравцова. Кто первым убедит своего – тот красава и победил. Конечно, я и так красава… – Он задумался, снова со своим фирменным прищуром глянул и сказал: – Тот, кто проиграет, кукарекает на Дворцовой площади.

Кажется, мои глаза чуть не вылезли из орбит.

– Громко, – подмигнул он для пущего эффекта.

Я задумалась, рассчитывая свои возможности и шанс выиграть.

– Уговорить Макса? Да он слушает только себя и свои бицепсы, которые зацеловывает при каждом удобном случае.

Фролов хохотнул – ему ли не знать, какой Кравцов засранец.

– А у меня Варвара, которая живёт в мире калорий и салонов красоты, – и он приставил два пальца к горлу и сделал вид, будто его тошнит. Я сморщилась. – Так что шансы равны, Наумова. Соглашайся.

Я посмотрела в окно, где снова припустил мокрый снег. На следующей неделе начинался ноябрь, а нормального снега так пока ещё не было. Снегодождь просто достал хлестать по лицу и мочить куртку. В мыслях крутились совершенно дикие идеи и последствия. Я понимала, что мне не составит труда прокукарекать на главной площади Петербурга. Но хотелось, чтобы всё получилось, и чтобы это сдружило класс, и чтобы… Остальное я уже и так несколько раз повторяла себе.

– А если никто никого не уговорит?

Он пожал плечами и снова усмехнулся:

– Я думал, ты никогда не отступаешь и не сдаёшься.

Фролов хорошо мог подначивать и манипулировать. Я поправила выбившиеся из косички волосы и весело парировала:

– Считай, что ты влип, Фролов. Потому что Кравцов – мой. В смысле… ну, не мой, но… ты понял. Я победю… побежду…

– Одержишь победу, короче. Кто бы сомневался, Полин.

Я поплыла, когда услышала своё имя, слетевшее с его губ. Но Даня тут же быстро улыбнулся, бросил «Пока», сказал, что ему пора за братом, и пошёл по коридору, что-то насвистывая, пока его не остановила завуч и не отчитала. А я стояла, глядя ему вслед, и не знала, то ли радоваться тому, что у меня появился союзник, то ли бояться, что не смогу даже заговорить с вредным Кравцовым, – что уж думать о том, как буду уговаривать на поездку в Питер.

Запрыгнув на подоконник, я достала сотовый из кармана и набрала сообщение Ксю.

Что ты знаешь про Кравцова?

Ответ тут же высветился на экране.

Ксюша: А при чём тут Кравцов? Лучше расскажи, чего от тебя Данька хотел?

Я лишь покачала головой, вздохнула и принялась писать про спор.

Ксюша: Фролов, как всегда, придумывает какую-то ерунду. Просто не мог поговорить с парнями в классе и узнать, кто на самом деле хотел бы поехать?

Наверное, не мог.

Ксюша: Надеюсь, ты его отправила далеко и надолго с таким предложением? А если нет, то советую это сделать сейчас.

Я усмехнулась, но задумалась, почему Ксю так реагирует на безобидное пари. Мне даже не пришло в голову, что я могу встретить отказ.

Ксюша: Этот спор к хорошему не приведёт. Интуиция мне говорит, что это всё какой-то развод, Поль. Зря ты согласилась.

Я прочитала сообщение, но моя собственная интуиция молчала. Ничего я по этому поводу не чувствовала – только желание выиграть и заставить Макса согласиться на поездку в каникулы. Если поедет он, то поедут его дружки, а там и другие ребята из класса подтянутся. А в Питере можно будет и про поход подумать…

Может, ты всё же знаешь что-то про Кравцова?

Ксюша: Практически ничего. Он учился в «А» с шестого класса. Дружил с Вороновым. После его отъезда особо ни с кем не сближался. И вообще, никто про него толком ничего не знает. Так что стоит посмотреть соцсети, может, там хоть что-то есть.

Соцсети… Конечно! А я даже не подумала. Должен же он где-то красоваться…

Ксюша: Ага. Напиши, что узнаешь. Мне неприятен Кравцов. Вдруг он что-то выкинет такое…

Но что он мог выкинуть, было сложно предположить.

Я пообещала поделиться, если раскопаю позорную тайну Кравцова, чтобы мы потом могли его этим шантажировать. Ксю в ответ кинула хохочущий смайлик с рожками и вышла из сети.

Конечно, никто никого шантажировать не собирался, ничего сверхъестественного откопать не получилось. В одной сети у Макса был просто аккаунт, с которого он отвечал в классном чате. А в другой – полноценная страничка, где иногда даже выкладывал какие-то фотографии без подписи.

Дома после уроков я засела за комп, просмотрела все посты до лета предыдущего года и кое-что нашла. Конечно, на страничке в изобилие красовались «себяшки» Кравцова: вот он в майке-алкоголичке, показывающий свои бицепсы; вот без майки (тут я закатывала глаза от его самолюбования собой); вот лифтолуки, фото из зала, дурашливые фотки на улице, с парнями из класса. Но были среди них и те, что разбавляли этот поток самолюбования, только я так и не поняла, имели эти фотографии отношение к Максу или нет. Иногда ребята выкладывали какие-то рандомные кадры, которые нравятся или передают настроение, но принадлежать эти фотки могли кому угодно. На парочке таких у Макса я обнаружила чёрную блестящую электрогитару, подключённую к огромной колонке. На втором фото гитара стояла рядом с чьей-то ногой в чёрных джинсах и огромной кроссовке. На третьей на столе лежал томик Бродского и какой-то билет на представление или в театр, сверху на всё это богатство падал тёплый свет от настольной лампы, а под фото он прикрепил композицию «Зверей» «Просто такая сильная любовь» 5. Этой записи было чуть больше года… Но яостановилась на ней не поэтому – в голове сразу