Читать книгу - "О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль"

никогда не видели тебя таким влюбленным. — Моя мать понимающе улыбается — но она ничего не понимает.

Не желая того, мои родители сыплют соль на рану.

— Потому что она не была так влюблена в меня. — Я хмурюсь. — Она исчезла, как это часто делают Лунные Фейри. Думаю, часть иллюзорной природы луны. Мне нужно изучить этот вопрос. — Возможно, мне не стоит больше заглядываться на эту.

Они переглядываются.

— Возможно, — говорит мать. — Мы не можем откладывать свадьбу.

— Понимаю, — бормочу я.

Они склоняются друг к другу и шепчутся, наверняка строя против меня козни. Мне все равно. Мы заканчиваем завтрак в тишине.

Прежде чем я успеваю встать из-за стола, как и намеревался, отец говорит:

— Ты должен принять решение. Прошлой ночью мы получили весточку из дворца.

Я выпрямляюсь.

— Полагаю, новости нехорошие?

— Группа звериных фейри-отступников снова напала на юных. — Мать содрогается. — Все мертвы. Проклятие усиливается, и наши земли долго не продержатся. Мы канем в небытие.

Это будет моя вина — или вина моего непостоянного сердца, которое словно вообще не мое.

Размножение фейри — непростая задача. У большинства фейри за долгую жизнь бывает всего один ребенок — может, два, если повезет. До проклятия это было благом из-за долгой жизни. Теперь орды Солнечных Фейри гибнут и исчезают.

Это моя вина. Даже если это не так, я должен что-то с этим сделать. Я единственный, кто может снять проклятие. Если я не могу сделать это из любви к другому существу, то, несомненно, могу сделать это из любви к своему народу.

Я тру ноющую грудь.

— Ты должен выбрать пару, — говорит мать. — Это единственный выход. Мы собрали самых достойных кандидатов с недавних балов⁠…

— Матушка! — Мои глаза распахиваются. — Вы шутите. Это ужасно. Все мои потенциальные невесты в одной комнате. Можете себе представить?

Взгляд отца останавливается на мне, извиняющийся и полный любви, но все, что я могу сейчас к нему чувствовать, — это чистая ненависть.

— Так нужно. Мы не можем больше терять время.

Он возложил на меня ответственность освободить наши земли от проклятия, но он — его причина. Почему я должен страдать из-за его ужасных решений? Почему выбор, сделанный им так давно, преследует меня?

Если бы он только мог быть честным. Если бы только мог выбрать любовь — если она вообще существовала между ними. Если она вообще существует.

— Хорошо. — Я отодвигаю тарелку, аппетит пропал. — Я выберу. Ведите меня к моим претендентам.

Давление вдавливает меня в мраморный пол с каждым шагом. Я погружаюсь все глубже и глубже.

Родители ведут меня в комнату, полную претендентов: фейри, смертные, ведьмы и привлекательный мужчина-орк. Смутно помню его с другого бала. Мы пили виски и уединились, я уже был перед ним на коленях.

По крайней мере, химия между нами есть, и он запомнился мне больше, чем остальные. Возможно, его мне и стоит выбрать.

Нет. Нет. Я не могу позволить своему члену выбирать мне пару — я должен использовать разум. Я должен выбрать того, в кого смогу влюбиться, с кем смогу снять проклятие.

Проблема в том, что, хотя мои родители и утверждают, что я общался с этими гостями на балах, я большинство из них не помню. Все, что я могу вспомнить, — это Лунную Фейри с прошлого вечера: искрящиеся фиолетовые глаза, и крылья, и⁠…

Ее здесь нет. Или есть? Когда я окидываю взглядом незнакомые лица, я ищу ее. Мой взгляд падает на рыжие волосы и заостренные уши.

Она не совсем похожа на нее, но…

Я подхожу ближе, щурясь.

— Не соблаговолите ли снять свой морок, мисс?

— Эмир! — гремит отец. — Куда подевались твои манеры?

Рыжеволосая фейри хихикает, прикрывая рот рукой.

— Я не против. Правда.

— Только если вы уверены. — Я вежливо улыбаюсь. — Мне бы хотелось кое-что увидеть.

Дернув носиком и поведя плечами, она расправляет свои фиолетовые крылья. На ее щеках появляются яркие татуировки, фиолетовые цветы, словно выгравированные на коже, будто она — произведение искусства.

Лунная Фейри. Должно быть, она… нет. Не может быть. Но это так. Это она — Лунная Фейри с бала.

Татуировки. Я не заметил их прошлой ночью, но это, вероятно, действие выпивки. Ее волосы более яркие в утреннем свете, но это та, кого я ждал, и она сейчас здесь — ответ не только на мои молитвы, но и на молитвы каждого фейри в моем королевстве.

Моя рука летит к груди, пальцы теребят золотые пуговицы.

— Вы…?

Она кивает.

— Я Минетта, но вы можете звать меня Минни.

— Минни. — Моя улыбка становится шире, и наши глаза остаются скованными на несколько долгих мгновений.

— Кажется, он сделал свой выбор, — взволнованно шепчет мать.

— Похоже на то, — говорит отец.

Впервые за многие годы в его взгляде мелькает гордость.

Офелия

Есть только одно место, куда я могу пойти. Один человек, которому все еще будет не все равно, даже после некоторого времени в разлуке.

Мои сводные сестры упрашивали свою мать большую часть утра. Их тонкие голоса эхом разносятся по холодным, одиноким коридорам, но ничего не поделать. Леди приняла решение, и я собираю вещи.

Мне не нужно много времени, чтобы собрать все, что у меня есть. Все умещается в одну сумку.

Все, чего я когда-либо хотела — освободиться из этого ужасного дома, но это должен был быть мой выбор. Я годами репетировала речь, мечтая сказать хозяйке дома, как она плохо со мной обращается, как разочарован был бы во мне мой отец и как ужасна она к своим дочерям.

Как и многое другое, мачеха отняла у меня эту возможность. Боль в груди от жизни в месте, которое мне совсем не подходит, только растет.

Это мои последние мгновения в доме детства.

Я даже не могу остановиться, чтобы попрощаться со сводными сестрами. Они сделали свой выбор, и он не может быть моим.

Я выношу свою единственную, одинокую сумку на улицу.

Путь передо мной неясен, хотя я знаю улицы Фар-Уотера сердцем и душой. Несмотря на отсутствие ясности, каждый шаг становится легче. Я ни о чем не жалею. Возможно, это не тот способ, которым я хотела оставить мачеху позади, но сейчас, когда я ухожу, я могу выжать из этого максимум.

Это хорошо. Так будет хорошо.

Я иду по городу, опустив голову. Наверное, мне кажется, что глаза прохожих ощупывают меня на ходу.

Путь к ее дому знаком, врезан в память. Я точно помню, как стучать костяшками в деревянную дверь ее маленького коттеджа.

К моему огромному