Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

жены, здесь же были все четыре дочери. Отрок доложил, что пришел отец Ивлой – осмотреть раненого полоняника.

– Скажи, чтобы провели, а после пусть к нам поднимется, – велела княгиня Варвара.

– Батюшка, а кто этот твой полоняник? – спросила Мария, старшая из четырех сестер. Юные девушки с трудом разбирались в родственных связях бесчисленных Рюриковичей, носивших одни и те же родовые имена. – Суздальский князь?

Старшая княжеская дочь славилась красотой: небольшого роста, стройная, с тонкими мягкими чертами продолговатого лица, с пушистыми темными бровями и карими глазами, она была первой любимицей всего Вронска. Зная об этом, держалась горделиво и на людей взирала свысока, как та царевна, что сидела в высоком тереме и ждала удальца, способного допрыгнуть до окошка. Все женщины терема ее обожали и осыпали разными ласковыми прозвищами: Марьяша – всех краше, Марюша – сама хороша, и прочее в этом роде.

– Нет, это князь плечеевский, Роман Глебович. Суздальским они не родня, они нам больше родня, хоть и дальняя, – стал рассказывать Святослав. – От Святослава Ярославича черниговского и они, и мы род ведем. Суздальские их под свою руку тянут, старый свой корень совсем они позабыли. А жаль, Роман-то и смел, и удал. Там, под Ждиборем, Ярослав владимирский его в засадном полку оставил. Поначалу-то им удача шла: прогнули наше чело, левое крыло продавили, до обоза добрались. И был там Юрий неревский, они с Романом двоюродные братья. А тут Глеб и велел наш засадный полк звать. Вылетели Игорь с Давидом из-за бора, ударили на владимирцев, смяли Юрьевы полки. Тогда уж Ярослав видит – худо дело, приказал за броды уходить, в свой стан. А Юрия Игорь с Давидом от бродов хотели отрезать: смяли бы первыми делом его, потом ударили бы на самого Ярослава и все войско их в реке перетопили бы. А тут Роман возьми и выйди нашим наперерез. Пока Ярослав за броды отходил, Романа наши окружили, стали кольцо сжимать. Ох там и рубка была! – Святослав покачал головой. – Как снопы валились друг на друга. Роман среди своих бился, потом пропал. Из людей его едва четверть осталась. Закричал кто-то, что-де Роман убит, ну тут и наши давай кричать: Роман убит! Я и сам было думать, что убит, а как стали искать – он лежит живой, отрок свой его перевязывает, говорит, из-под коня вытащил, а как сумел в одиночку того коня сдвинуть, и сам не знает. Так их и повезли вдвоем. Роман весь израненный, в себя пришел назавтра, только стонет, а головы поднять не может. И то – чудом выжил, я думал, тело мертвое довезу.

– Выходит, он за брата пострадал? – спросила Варя, третья дочь. – Мог бы уйти за эти броды, был бы невредим.

– «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих», – вспомнила Апракса, больше других сестер проводившая за чтением с отцом Ивлоем.

Отец Ивлой с детства обучал княжеских дочерей Евангелию – они даже сами умели читать, – но, кажется, впервые в жизни Апракса увидела, как человек на деле последовал велению Христа, готовый отдать жизнь за царство небесное.

И когда эта мысль дошла до ее сознания, Апракса застыла. В душе что-то дрогнуло и зазвенело: совсем рядом, под теремом, где они сидят, в подклете лежит… не Христос, но человек, не убоявшийся верной смерти ради уподобления Ему. О таких людях из Минеи17 читают. Сам господь жизнь отдал за праведных и грешных, и кто собой жертвует ради людей, тот богу уподобляется...

– И где он? – нетерпеливо воскликнула Лаля, самая младшая. – В погребах глубоких? И он теперь будет там сидеть всегда? Тридцать лет и три года, как Илья Муромец?

– Не покорится мне – будет сидеть тридцать лет, – сурово ответил Святослав. – Пусть-ка бабка его приезжает, кланяется.

– Кто у них там дома-то остался, в Плечееве? – спросила боярыня Евланья, крестная Марии и Апраксы. – Не одна же бабка.

– Да почитай что и одна. Вроде есть у Романа младший брат, да тот совсем отрок, в походы не ходит. Выкуп взять – на волю отпустить, а он на другое лето опять на меня полки соберет.

– Возьми с него клятву крестную, чтобы не собирал, – посоветовала княгиня Варвара.

– Это дело ненадежное. Может, сам не станет против меня воевать, а брата пошлет. Да и клятва тоже… будто не бывало, что нарушали их?

Святослав подавил вздох: он и сам не знал, что делать с пленником. Он был не настолько жесток, чтобы желать тому смерти и тем более ей способствовать, но отпустить его означало приготовить себе новые беды. Даже жалел в глубине души, что Роман плечеевский не пал в сражении, – не было бы заботы.

– А все же жалко его, – помолчав, вздохнула боярыня Евланья. – Молодой ведь, вроде даже неженатый. Вот бабке-то его, Феофании, горе будет, говорят, он ей первый свет в окошке. Она их с братом вместо матери воспитала, женить вот только не успела.

Дочери, занятые шитьем в своем углу материной горницы, искоса переглянулись и с любопытством воззрились на родителей.

– Ишь, уже уши навострили! – Святослав усмехнулся. – Нет, деточки, тут вам жениха не ждать. Бабка его и раньше бы лучше умерла, чем с нами породнилась, а теперь и вовсе.

– Почему же, батюшка? – спросила Апракса.

– Плечеевского избоища она рязанским князьям, Владимировичам, вовек не простит.

– А что за избоище? – спросила Мария.

Святослав оглядел четыре обращенных к нему лица дочерей, румяных и миловидных, как полевые цветы. Дочерей князь Святослав любил, с тайной тревогой думал, что уже совсем скоро придется раздать их замуж, а будут ли мужья любить их, как должно? Как он любил Варвару, с юности наученный, что муж всегда должен быть на стороне жены, раз уж бог ему ее вручил. И простым-то людям не всегда по силам исполнять этот завет, а у князей на обычные домашние неурядицы накладывается порой старая родовая вражда.

Вот они сидят в ряд, как жемчужины в ларце: Мария, Апраксинья, Варвара-меньшая, и самая младшая, Евлалия, двенадцати лет, с минувшей весны она тоже носит девичий венец. Два сына умерли совсем маленькими, не подстриженными в первый раз, на конь не посаженными18, а теперь уж едва ли бог пошлет Варваре еще детей. Зато дочери, все