Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

Глава 3

На другое утро Апраксе подумалось: не пойти ли на крыльцо постоять? Подождать, пока отец Ивлой выйдет, и спросить, как там пленник, – в этом же нет ничего неподобающего? Не по-христиански было бы оставаться равнодушной, когда вот здесь, под полом, в подклете, может быть, умирает...

– А вон отец Ивлой! – Мысли Апраксы прервал звонкий голосок Лали, смотревшей в оконце. – Он к тому плечеевскому пришел, да, матушка?

– Ох, да! – спохватилась княгиня Варвара. – Я и забыла про него. Как он там – жив?

– Надо попросить отца Ивлоя к нам, – подсказала Апракса.

Княгиня послала отрока, и через какое-то время старого инока ввели в горницу. Апракса взглянула в его ясное лицо с такой жадностью, как будто это был сам пленный князь, как будто ждала увидеть в его чертах отражение того, с кем он только что говорил. Княгиня стала расспрашивать, Апракса слушала, опустив на колени шитье. Отец Ивлой заново промыл и перевязал раны князя Романа, и его беспокоило, что у пленника обнаружилась лихорадка.

– Как он устроен? – с беспокойством спросила Апракса. – Что у него за постель? Хорошо ли укрыт? Там, в подклете, холодно, поди?

– Соломы ему принесли много, овчиной укрыт, – ответил инок. – Само собой, под землей ему худо лежать, как бы его лихорадка и вовсе под землей не оставила.

– Матушка, может, мы можем его получше устроить? – взмолилась Апракса. – Дать ему постельник хороший – он же хоть и пленник, а князь! Нам дальняя родня! Если лихорадка – надо же ему хоть каких зелий послать, пусть Мамышиха сделает, а, матушка? Одеяло дать получше... и еды... Чем его кормят?

– От челяди носят, – ответила княгиня. – Хлеба, каши, чего там еще...

– Матушка, прикажи дать ему чего получше! От нашего стола – мы же не обеднеем, а ему на пользу пойдет. Больной же! Он же князь – негоже ему всякими поскребками от челяди питаться!

– Ох, Апракся, что это ты растревожилась? – Мария широко раскрыла свои большие блестящие глаза. – Отцу виднее, как его держать! А ты ему палаты царские хочешь в порубе устроить!

– Отец не хочет, чтобы он там сгинул. Правда же, матушка? Если он там богу душу отдаст, нас обвинят, скажут, нарочно уморили! Опозорят нас. Скажи отцу. Он не хочет ему смерти... Роману плечеевскому.

– Апракся у нас, как в стари́не20 про Илью Муромца! – засмеялась Варя. – Помнишь, нам Мамышиха сказывала? Его князь Владимир Красно Солнышко заточил в погреба глубокие, велел не кормить, а его дочь Апракса-королевична велел дать ему и еды, и перин пуховых, и питья медового...

– Помню, и когда пришел Калин-царь, тут-то и был бы конец князю Владимиру, тут-то он и заплакал слезами горючими, что, мол, нету в живых Ильи Муромца, некому постоять за Киев-град! – подхватила Апракса. – А дочь ему и говорит: да ведь жив Илья Муромец в погребах глубоких! А если бы не она, худо бы всем пришлось!

– Мне та стари́на не понравилась! – надменно сказала Лаля. – Апракса-королевична Илью от смерти спасла, Киев-город от разорения, и что? Он на ней даже не женился!

Все в горнице засмеялись.

– Зачем тогда она его спасала, а он и не подумал даже посвататься? – без смущения продолжала Лаля. – Уехал к себе в чисто поле, а об Апраксе ему и мысли нет!

– Не годился Илья ей в женихи! – снисходительно пояснила Мария. – Она – дочь князя великого киевского, а Илья кто? Его родители – оратаи простые, сами пашню пахали! Куда ему жениться на Владимирововой дочери?

– Так и зачем она его спасала, раз он все равно не жених? Я думала, та Апракса сама о себе хотела позаботиться, коли отец не думал ее замуж отдавать.

– Но ведь без Ильи Калина-царя некому одолеть было бы! – напомнила княгиня Варвара.

– А откуда Апракса это знала? Она что – дар прозрения имела в себе? Сказала бы отцу: мол, не томи Илью в погребах, он с Калином-царем воевать пригодится. Она же не сказала ничего, сама тайком все сделала.

– Ой, Лалька, не все же, как ты, только о женихах и думают! – воскликнула Апракса. – И не потому, что Калин-царь. Она хотела... милосердие явить. – Апракса взглянула на отца Ивлоя, ожидая поддержки. – Она же просто... из христианской любви. А уж бог ее за то наградил, что было кому постоять за них. Да, правда, отче?

– Правда, дочка! – Инок кивнул. – Господь сказал: «так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне»21. В каждом страждущем сам бог. Как ты к нему, так и бог к тебе. Кто был милостив, тот и господом помилован будет. Господь князю Роману страдание послал, скорбью телесной и душевной его наградил. Кто пожелает скорбь его облегчить, тот часть ее на себя возьмет, а с нею и часть избрания божия.

– Вот, – с несколько растерянным торжеством сказала Апракса: она поняла, что отец Ивлой ее поддержал, но не совсем поняла про избрание.

– Попроси отца, чтобы разрешил тебе о больном позаботиться, а тем и своей, и его душе пользу принести, – улыбнулся ей инок. – Ты – добродеятельница, кому, как не тебе? И помолись о нем – уж это всякий о всяком всегда может сделать.

Слова инока убедили княгиню Варвару.

– Хорошо, скажи Федотовне, пусть на поварне найдет ему чего получше, а потом подает, что нам готовят. И Мамышихе вели, пусть она ему травок подберет, каких знает.

Апракса послала Лалю искать Мамышиху, их няньку, а сама вышла вместе со стариком, проводила его до ворот и побежала в поварню к Федотовне. Проследила, как ключница со служанками нашла хороший постельник, подушки, одеяла, посуду и отнесла все это в подклет. Стерегущим пленника отрокам Федотовна сослалась на приказ княгини, но Апракса знала: это ее заслуга, а не матери и не ключницы. Ей вовсе не хотелось, чтобы Роман знал, кому обязан. Федотовна будет держать язык на привязи: было бы неприлично говорить о княжеской дочери с посторонним мужчиной. Пусть Роман с благодарностью помолится за Святослава с семейством – и довольно. Апраксе даже приятно было, что ее имя не упоминалось: тайность ее