Читать книгу - "Отложенная беременность, или Любовь после смерти - Татьяна Михаль"

– Да. На сто процентов, ваш сын был бы сейчас здоров.

Его слова прозвучали подобно приговору для стариков. Их взгляды окончательно потухли. Анна Сергеевна не сдержалась и всхлипнула, зажала рот рукой и пробормотала:

– Простите…

– Это я виноват, – сказал Илья Алексеевич убитым голосом. – Я настоял, чтобы Ванечку оперировали в нашей местной больнице.

– Не думаю, что сейчас нужно лить слёзы и убиваться, – сказал Валерий Натанович. – Я поговорил с Иваном… – Валерий Натанович бросил на меня извиняющий взгляд. – Он согласен поехать в нашу клинику, пройти обследование и лечь на операцию. Также я его предупредил, что не Бог и не даю гарантий, что он будет ходить, но шансов у него больше, что он встанет с инвалидного кресла. Но даже при неблагоприятном прогнозе после операции, он однозначно избавится от своих болей, которые мучают его тело и разрушают сознание.

– Операция опасна в нынешнем его состоянии? – спросил Илья Алексеевич. Его глаза были влажными, руки тряслись и лицо его было таким… таким, словно он прямо у нас на глазах постарел на тысячу лет.

Я представляю, какое чувство вины и стыда сейчас испытывают эти люди. И да они виноваты. Они нашли моего Макса, вроде бы и помогли, но лишили возможности выздороветь, и лишили меня ещё год назад моего любимого мужа.

– Вы неверно задали вопрос, Илья Алексеевич. Любая операция – это всегда риск. И не важно, простая она или сложная. Главное, кто эту операцию проводит. Оперировать буду я. Хирургическое вмешательство на позвоночнике в случае вашего сына относится к высокотехнологичным методам лечения. Все манипуляции будут выполнены с применением специального инструментария, микроскопа или экзоскопа.

– Валерий Натанович – специалист высшего класса, – вставила я своё слово. – Он оперировал сложнейшие опухоли на головном мозге у шестилетней девочки. И я ни разу не слышала, чтобы он кого-то не вылечил. Все, кто побывал в его руках – оправились. И я верю вам, что вы поможете Мак… Ивану.

– Когда нам нужно приехать? – голос Анны Сергеевны всё ещё был сдавленным и грустным, но лучики надежды уже появились в её старых глазах.

– Чем раньше, тем лучше, – ответил он. – Мы примем вашего сына вне очереди.

– Мы приедем с самого утра, – сказала я уверено.

После этого, Илья Алексеевич повёз нейрохирурга домой.

Оставшись вдвоём с Анной Сергеевной, женщина не выдержала и разревелась в голос.

– Господи! Ника, девочка, прости нас, дураков! Мы же загубили нашего мальчика, своими руками загубили!

С тяжёлым сердцем, я обняла её и сказала:

– Главное сейчас то, что мы можем всё исправить. А такой шанс даётся не всегда и не каждому.

* * *

Ника

Знаете, никогда не думала, что буду одновременно всем сердцем и душой любить человека и с такой же силой и страстью его ненавидеть.

Сильные чувства. И противоречивые.

После приступов злости, ярости и всепоглощающей ненависти, когда эти чувства схлынут, я ощущаю внутри зияющую пустоту и невероятную усталость.

Максу провели операцию и даже уже выписали домой.

Валерий Натанович не подвёл нас: после операции он уверенно сказал, что Макс будет ходить.

Но прежде, чем это случится, ему требуется реабилитация, ежедневные тренировки, уход и помощь, потому как после операции Макс надолго стал лежачим.

Память к моему мужу пока так и не вернулась.

Психиатр, что провёл с ним несколько терапий, попросил не давить на него и дать ему время.

– Он всё вспомнит. Просто будьте терпимы.

Но толк от этой терапии был: Макс стал спокойнее, и его заикание стало меньше.

Быть терпимой.

Кажется, это должно быть так просто. Это ведь не чужой мне человек. Макс – мой муж и отец моего малыша. Он – любовь всей моей жизни.

Но…

Видимо жизнь решила проверить меня на прочность.

Трудно оставаться терпимой, когда взрослый мужчина, временно прикованный к постели, начинает вести себя хуже младенца.

Меня удивляли мои негативные чувства, которые я испытывала.

Я знаю, что не разлюблю его. Никогда. И как бы это странно не выглядело, я его люблю, но одновременно ненавижу.

Ненавижу, что оставил меня одну. Ненавижу за то, что забыл меня и наши чувства. Ненавижу за его страдания и боль. Ненавижу, что он так и не принял меня, не позволяет стать ближе к нему и не признаёт меня своей женой, хотя доказательств я привела массу.

Но не только меня он не признаёт, но своих родителей, друзей, коллег, которым стало известно, что Максим Устинов жив.

Макс заявил, что не желает никого знать, слышать и видеть. И что зовут его не Макс, а Иван и его родители – это пожилая чета Веденеевых. Анна Сергеевна и Илья Алексеевич.

Не могу передать словами, что произошло за эти недели. Столько эмоций, чувств, разговоров…

Родители Макса, мои родители, все наши друзья и коллеги: они все будто решили свести меня с ума! Я понимала чувства всех, но я была одна, а их много. И Макс… Он не был готов к такому вниманию, особенно после операции.

Вполне нормально, что он испугался и стал чувствовать себя очень уязвимо.

Мне пришлось встать между Максом и всеми родными и друзьями, как щит, чтобы оградить его от их излишнего внимания, бесконечных вопросов, причитаний и жалостливых взглядов.

Я так устала от бесконечных слёз, разговоров, поздравлений, что мой муж жив и пожеланий, чтобы он скорее поправился, что я с удовольствием сбежала от всего мира в горы, как только Валерий Натанович сказал, что уже можно выписываться.

От меня Максу не удалось избавиться. Я была непоколебима.

По рекомендации докторов в его спальне мы установили специальное оборудование для физических нагрузок.

Макс, конечно, старался и очень хотел скорее встать на ноги, но порой, он вёл себя просто ужасно.

Я понимала, что должна беречь себя, ради новой жизни, что растёт во мне. Но прочувствовав всю гамму эмоций отчуждения и непринятия – я словно воочию увидела ту пропасть, что пролегла между нами.

Даже воскреснув, Макс стал для меня недоступен. Я так и осталась в одиночестве. Но, не смотря на всё это, Макс оставался для меня любимым и незаменимым мужчиной.

Не представляете, сколько раз я собиралась сказать ему, что мне очень страшно, что я чувствую себя совершенно потерянной и одинокой. И все эти чувства я испытываю только из-за него. Он так близко от меня и так далёк.

Но всё это лирика. Рассуждать я могу долго.

Лучше возьму себя в руки, надену на лицо улыбку и в надежде, что возможно сегодняшний день станет