Читать книгу - "Отложенная беременность, или Любовь после смерти - Татьяна Михаль"

– Дд-дата? – он посмотрел мне в глаза: напряжённо и внимательно.

Пожевала губу и сказала:

– Двадцать третье апреля.

У меня на глаза навернулись слёзы. Это была больная тема для меня. До сих пор отчётливо помню, с каким трудом я пережила нашу годовщину. Это был день длиною в тысячу лет, наполненный слезами, криком, невыносимой болью, что скручивала мою разбитую душу и моё израненное сердце в тугой узел.

Мои руки задрожали, и я сильнее сжала полотенце, чтобы Макс не увидел, что мне стало плохо от воспоминаний.

– Чч-четыре годд-да… Дд-двадцц-цать тт-третье апреля, – повторил он.

Молча кивнула и ушла в ванную, намочила другое полотенце, чтобы обтереть Макса от массажного масла, а потом помочь ему надеть корсет.

Вернулась с улыбкой, затолкав глубоко внутрь свою ещё не прошедшую боль.

Начала обтирать его.

– Чч-что я тебе дд-дарил в первые тт-три года?

Я замерла и с удивлением на него посмотрела. Неужели ему и правда, интересно?

– Серьёзно? Ты действительно хочешь это знать?

– Хочу.

Продолжила вытирать его тело и заговорила.

– На первую нашу годовщину ты подарил нам путёвку в Доминикану, где мы провели чудесные две недели. И это ещё не всё. Были ещё золотые часики с гравировкой «Моей любимой жене, Веронике. Твой М.» На вторую годовщину ты завалил меня цветами, белыми розами, которые я очень люблю и…

– Дд-дай угг-гадаю, – прервал он меня. – И сс-снова ювв-велирку?

Мечтательно улыбнулась.

– На вторую годовщину был браслет – невозможно красивый. И новый телефон.

– Я тт-так пп-предсказуем?

– Почему ты так решил? Я не знала, что это будет. Ты всегда дарил мне достойные подарки и не только по значимым датам. Ты баловал меня, Макс…

– Чтт-то было на тт-третий год?

Я улыбнулась, а потом даже засмеялась и посмотрела ему в лицо и заговорщицки проговорила:

– На третий год подарок был не просто непредсказуемым, но даже шокирующим. Я долго потом отходила от твоего сюрприза.

– И что это бб-было?

– Очень эмоциональный полёт на воздушном шаре, который запомнился нам обоим. После мы переоделись в свои самые лучшие наряды и ты отвёз меня на крышу самого высокого здания в городе, где был накрыт столик на двоих… До сих пор удивляюсь, насколько мне повезло с тобой…

Вздохнула и замолчала, давая ему время переварить сказанное.

На его лице отобразилось много разных эмоций, от удивления до задумчивости и любопытства.

Потом он посмотрел на меня несколько растерянно и сказал:

– Похоже, мы бб-были очень сс-счастливы и я лл-любил тебя…

Моё сердце замерло.

Тут же ощутила невыносимую тяжесть на своих плечах и вселенскую усталость.

«Любил тебя».

Эти слова врезались в мой мозг и сердце, подобно острому ножу, с лезвием, обмакнутым в яд.

Подняла на него ничего не выражающий взгляд, когда как внутри у меня всё словно оборвалось и мне захотелось накричать на него, настучать ему итак по травмированной голове, чтобы он понял, какую боль доставляет своей амнезией и такими словами!

Да! Умом я понимаю, что он не виноват ни в чём, но вот сердце… Сердцу хочется слышать совсем другое. Я никак не могу повлиять на свои чувства.

Мне было больно.

– Да, мы очень любили друг друга, Максим.

Отвела взгляд в сторону и прошептала:

– Давай помогу тебе надеть корсет.

– Тт-ты расстт-троена. Почему?

Он ещё спрашивает «почему?»

– Это просто гормоны. Всё в порядке. Не обращай внимания.

Я не хотела развивать эту тему, иначе я снова сорвусь. Эмоциональный фон стал нестабильным, ещё и гормоны-сволочи добавляли мне нервозности и неприятных сюрпризов в виде скачков настроения.

Я помогла ему надеть корсет. Дальше Макс оделся сам и пригласил меня выйти в сад.

– Пп-прости, если обб-бидел, – проговорил он, когда мы сидели в саду в полнейшем молчании.

В этот раз тишина между нами напоминала надвигающуюся грозу. Напряжение так и повисло. А быть может, это всего лишь мои внутренние ощущения.

– Макс, всё хорошо, – сказала я и натянуто улыбнулась.

На самом деле хорошо ничего не было.

Ещё и живот заболел. И тошнить начало.

Ну вот, не хватало мне таких прелестей, как токсикоз и хроническая усталость.

Мне нужен покой и отдых.

Все эти душевные переживания вредят и мне, и моему маленькому чуду, что растёт внутри меня.

К чёрту всех и вся! Я должна беречь себя.

– Не хх-хорошо, – воспротивился он, вглядываясь в моё лицо. – Твоё нн-настроение измм-менилось. И беременность тт-тут ни при чём. Я хоть и пп-потерял память, нн-но не дурак, Ника.

Вздохнула, неопределённо покрутила пальцами в воздухе и ответила:

– Мне просто больно стало, когда ты предположил, что… любил меня. В прошедшем времени.

Усмехнулась и прошептала:

– Понимаю, это такой бред. Ты ведь не помнишь меня, и я не имею права требовать от тебя чувств к себе… В общем, говорю же, это ерунда. Сейчас я очень чувствительна ко всему происходящему и довольно остро реагирую абсолютно на всё. Поэтому прошу, просто не обращай внимания.

– Я бб-буду стараться всс-спомнить. Обб-бещаю тебе.

* * *

Максим… или Иван?

Стараюсь изо всех сил вспомнить прошлое, но пока не получается.

Только каждую ночь я просыпаюсь в холодном поту, потому что чувствую, как стремительно падаю в пропасть и не имею возможности спастись, не могу ни за что ухватиться, чтобы прекратить приближение смерти, хоть и цепляются сбитые в кровь пальцы за острые края скал.

Падаю я долго и понимаю, что это конец.

А потом всё моё тело взрывается невыносимой адской болью. Организм, подчиняется смертельному удару, и слышу свой личный похоронный звон нот.

Сердце отбивает последние удары, горло и рот наполняются кровью.

Тошнит, всё болит и в глазах темнеет.

Не могу дышать, хочу разодрать собственное горло, но не могу пошевелиться.

Боль разливается по телу разъедающей кислотой, выворачивает кости, рвёт жилы и разрывает вены.

Жизнь начала обратный отсчёт.

Десять…

Пытаюсь вздохнуть, но захлёбываюсь собственной кровью.

Девять…

Из носа и рта кровь толчками выливается, окрашивая землю ярким цветом.

Восемь…

Перед глазами темнеет.

Семь…

Я больше не слышу ничего.

Шесть…

Последние удары сердца.

Пять…

«Прости меня…»

Четыре…

Боль разрывает лёгкие.

Три…

Боль отступает.

Два…

Тело больше не дёргается в смертельной агонии.

Один…

Я разбился, упав с высоты облаков. Я умер…

И я просыпаюсь.

Что это?

Воспоминание или просто кошмарный сон?

А быть может, просто выверты воспалённого сознания?

Что со мной произошло?

И кто же я?

Иван, который пропал много лет назад или Максим – муж Ники?

Я не знаю.

Каждый день задаюсь этим вопросом.

Чёртова амнезия и моё физическое состояние подавляют, часто лишают