Читать книгу - "Во власти Короля Мёртвых - Мэллори Бенджамин"

меня во рту. Ветер здесь был таким сильным, что мне приходилось упираться ногами, чтобы не упасть.

Тэтчер мог бы легко перенести меня над утёсами и через Пески, но вместо этого Даэс заставлял меня делать это самой.

Я переложила нож в руке и сказала себе, что не дрожу. Это просто морской холод Морианна. Шансы были пятьдесят на пятьдесят, что если я упаду, моя Метка проявится. Иногда я могла призвать её, когда она была нужна, иногда я готова была поклясться, что была простолюдинкой из-за отсутствия контроля, а в другие времена моя Метка появлялась, даже когда я этого не хотела.

Это было бесполезно и постыдно. Отсутствие контроля означало, что я не могла полагаться на неё для защиты. Я была, вероятно, единственным Вильдером, который не умел пользоваться собственной силой.

Процесс получения Метки был случайным — случайная Метка, в случайное время, в случайном возрасте. Единственным сходством в доступе к силам между Вильдерами было то, что она проявлялась до достижения тобой Возраста Оседлости. Если ты не получал Метку до своего двадцать третьего дня рождения, ты был полностью смертным.

Моя Метка проявилась, когда мне было шестнадцать, через год после того, как началось моё рабство у Даэса. Я плакала в ту ночь, когда это случилось. Наполовину от облегчения, наполовину от ужаса. Она была мне нужна. Моя сила проявилась не от желания, от Богини Солнца Купио, а от Нессиум, и если бы она не пришла в ту ночь… Я не могла вообразить, что бы он со мной сделал…

Но это также означало, что моя сделка продлится тысячу лет вместо сотни простолюдина. При условии, что я не сделаю ничего, чтобы меня убили раньше ожидаемого, но даже тогда это просто превратило бы моё тело в менее осязаемую версию…

Я не знала, что хуже.

И теперь, глядя на нависающую высоту утёсов, я жалела, что не научилась контролировать её больше, чем когда-либо. Но не то чтобы Даэс собирался учить меня. Он не хотел, чтобы у меня была моя Метка. Это было, вероятно, единственное, что он ненавидел во мне, потому что всякий раз, когда я становилась прозрачной, он не мог прикоснуться ко мне. Это делало его одержимым, одновременно считая меня расходным материалом — потому что, когда я умру, у меня больше не будет моей Метки для защиты.

Я дала себе тридцать секунд, чтобы успокоить сердце, прежде чем отправила молитву двум Солнцам и начала взбираться.

Вдох. Раз. Два. Три. Четыре. Выдох.

Туман кружился от ветра, давая мне редкие проблески вершины, и я сказала себе, что это к лучшему. Я не хотела знать, сколько мне ещё осталось взбираться или как далеко я уже продвинулась.

Просто сосредоточься на следующем движении, на следующем захвате рукой…

Ботинки помогали. Мне удавалось находить опору ногами и подтягиваться. Я держала нож в правой руке, вонзая его в скалу при каждом движении вверх. Я не позволяла себе зацикливаться на том, что это полностью его разрушает, что если я доберусь до вершины, я больше не смогу использовать лезвие.

Одна проблема за раз.

Я попыталась подтолкнуть себя ногой, подтягиваясь вверх, когда кусок скалы раскрошился, и моя нога соскользнула. Я едва успела схватиться за рукоятку ножа обеими руками, прежде чем повисла, раскачиваясь на скале.

Мой крик эхом разнёсся по утёсам и затих в густом воздухе. Я была одна. Если я упаду, никто этого не увидит. Никто не узнает.

Кроме Даэса, он узнает…

Давай же, Магнолия, подтянись. Я всхлипнула, когда моя нога нашла кусок скалы, который не шатался, и я снова начала взбираться.

Мне хотелось сдаться. Мои руки пульсировали от боли, а ладони покрылись волдырями, так что мысль о том, чтобы продолжать подтягиваться, казалась хуже, чем упасть в мёртвую реку.

В какой-то момент я начала потеть. Холод Морианна постепенно сменялся палящим жаром, чем выше я взбиралась. Затем туман исчез, и ветер стих. Я чувствовала, как солнца светят на меня, но я не могла рисковать временем, чтобы остановиться и поразиться этому.

Я протянула руку выше и нащупала только воздух. Я наклонила голову, впервые позволяя себе посмотреть вверх с тех пор, как начала восхождение. Оставался фут скалы, прежде чем я достигну вершины, и всё превратится в песок.

Я подтянула тело до конца и рухнула, упав на чёрные зёрна. Я не знала, как долго я так лежала, слишком уставшая, чтобы заботиться о том, что вдыхаю их. В какой-то момент я начала кашлять. Только когда мои руки и ноги перестали трястись, я наконец смогла перевернуться на спину.

Затем я засмеялась, и я была почти уверена, что это была истерика.

Я сделала это.

Я взобралась на Утёсы Сенит.

Мне нужна была вода. Я привыкла выживать на малом, привыкла к постоянной жажде, сухости во рту, потрескавшимся губам, но жара была невыносимой. Песок прилип к языку и застрял в горле, посылая жгучую боль сырого жара сквозь меня каждый раз, когда я глотала.

Мне было глупо когда-либо молиться Солнцам о тепле. В Морианне это было единственным, чего я когда-либо хотела. Я мёрзла последние семь лет, но теперь, когда у меня оно было, моё тело не могло его выносить.

Путешествие по Чёрным Пескам не должно было занять много времени, ходили слухи, что переход занимает всего несколько часов, но палящий жар и натирающие зёрна в ботинках заставляли чувствовать, будто прошла вечность. В тот момент, когда солнца достигли зенита, всё стало раскалённым.

Ветра не было. Он прекратился на полпути к Сениту, усугубляя мою проблему с перегревом. Воздух был застойным, из-за чего казалось, что я варюсь в собственном поту. Моё платье прилипало к коже, когда я шла, и единственным звуком, который я слышала, было моё собственное тяжелое дыхание, смешивающееся с шорохом моих ног, переступавших по песку.

Я думала снять своё платье и бросить его, но рациональная часть моего мозга подсказывала мне, что я не могу войти в Вивен голой. К тому же палящий жар солнц сожжёт каждый дюйм моей кожи в течение нескольких минут.

Я была рада своим ботинкам. У меня были бы ожоги четвёртой степени, если бы я была без них. В какой-то момент я попыталась сесть на песок, нуждаясь в секунде, чтобы отдышаться, но мгновенно зашипела, когда раскалённые зёрна обожгли меня сквозь одежду. Я слышала слухи о жаре — что в тот момент, когда солнца касаются