Читать книгу - "Идеальный отец - Alexis Hall"

раз, – сказал он куда-то мимо меня, – хоть раз я хотел услышать от него: «Знаешь что, Хилари, меня оскорбила та песня про мошонку Нормана Теббита, но я уважаю тебя за то, что ты все равно осмелился ее спеть».

– Да, – снова пожал плечами я. – Думаю, все сыновья в глубине души хотят хоть раз услышать что-то подобное от своих отцов. – Это было почти наверняка неправдой – я знал массу мужчин с самыми разными отношениями с отцами, – но Сэйнт явно не был человеком, с которым стоило пускаться в рассуждения о современной маскулинности. Он был из тех, кто считает, что настоящий мужик о таком не разговаривает. – Хотя не совсем, – уточнил я. – История с мошонкой Нормана Теббита все-таки довольно специфическая.

– Даже не обязательно про музыку, – продолжал Сэйнт, не прекращая меня игнорировать. – «Отличная работа над тем тетеревом, Хилари». Или вообще не про то, что я сделал. Мог бы просто сказать: «Эй, Хилари, давно тебя не видел. Как дела?»

И вот это уже казалось гораздо более понятным. Я знал людей, которым было совершенно наплевать, что другие думают об их достижениях. Но быть брошенным – это паршиво. Хотя оставался открытым вопрос, что хуже: когда тебя бросает человек, который ушел, или человек, который все еще рядом.

– А теперь, – он тяжело и трагически вздохнул, – этот ублюдок, мать его, умер. И никогда уже не скажет: «Кстати, если тебе интересно, ты не полный позор для своих предков». Господи, он даже: «Передай сахар» больше не скажет. У него даже сахара больше не будет. Потому что он, блядь, умер.

И вдруг, совершенно неожиданно, Сэйнт завалился мне на плечо и разрыдался.

– Он, блядь, умер, Люк. Мой гребаный отец умер.

Вот уж не так я представлял себе развитие этого дня.

Неохотно похлопав его по плечу, я выдал:

– Зато ужины у него были хорошие.

– Он, блядь, умер, – повторил Сэйнт так, будто только сейчас по-настоящему это осознал. – Ты вообще понимаешь, как трудно злиться на человека, когда он, блядь, умер?

Когда-нибудь узнаю, когда уйдет мой собственный отец. Хотя нет. Не узнаю. Потому что я уже давно не злился на Джона Флеминга.

– Ну, – сказал я, – выглядит так, будто ты очень стараешься.

Сэйнт шумно шмыгнул носом.

– Почти год я пытался… не знаю… со всей этой благотворительной историей про жуков и вообще… Блядь, как же я ненавидел эту благотворительность про жуков.

– НАВОЗЖ, – напомнил я. – Между прочим, я там работаю.

– Блядь, – сказал он уже в черт-знает-который раз. – И все это…

Он обвел взглядом «НАВОЗЖ-Фест».

– Ты сделал ради меня?

– Если честно, – признался я, – я сделал это в тщетной надежде убедить тебя, будто интересы твоего отца хоть немного пересекались с твоими. Теперь я так уже не думаю.

Сэйнт оторвал свое зареванное и сопливое лицо от моего зареванного и сопливого плеча.

– Но все равно сделал.

Он посмотрел на меня так, как, подозреваю, всегда хотел, чтобы на него смотрел отец.

– Ты человек, который делает дела, Люк Флеминг.

– О’Доннелл, – напомнил я. – Меня зовут О’Доннелл. Как мою мать.

– Моя мать была хорошей женщиной, – сказал Сэйнт. – Ее бы ужаснуло то, каким я стал.

– Нет, не ужаснуло бы, – ответил я.

И сам удивился собственной уверенности.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что… потому что хорошие люди никогда не испытывают отвращения к человеку просто за то, что он остается собой. Ты не сделал ничего настолько ужасного, Сэйнт.

Ладно, это была ложь. Он сделал немало ужасного. И если бы не был пэром королевства, наверняка нашлись бы полицейские протоколы, подтверждающие этот факт.

– Ты прожил жизнь немного… своеобразно. Но своеобразно – это не обязательно плохо.

Рассеянно кивнув, Сэйнт поднялся на ноги.

– Спасибо, – сказал он. И, похоже, действительно это имел в виду. – Ты… ты дал мне много пищи для размышлений.

– Не за что.

– И еще…

Я понятия не имел, чего ожидать после этого «и еще». Но получил настоящий гребаный подарок судьбы.

– Знаешь что? – продолжил Сэйнт. – Думаю, я все-таки оставлю эту благотворительность про жуков. По крайней мере, пока не разберусь… ну, не разберусь со всем своим дерьмом.

– Это очень благородно, – сказал я, лишь отчасти неискренне. – Думаю, твоя мать гордилась бы тобой.

На секунду показалось, что Сэйнт не знает, что с этим делать. Но в конце концов решил поверить.

– Ты хороший человек, Люк Фл… Люк О’Доннелл.

Улыбнувшись мне, он в последний раз показал козу.

И ушел.

Семь часов спустя «НАВОЗЖ-Фест» был уже в самом разгаре, и, если честно, я нервничал сильнее, чем когда-либо за все время подготовки. Раньше меня больше всего пугала мысль, что все это вообще не состоится. Теперь же главной проблемой было то, что посреди поля находилось десять тысяч человек, каждый из которых заплатил вполне приличные деньги за билет, каждый хотел есть, развлекаться и, желательно, не быть затоптанным насмерть из-за того, что я что-нибудь пропустил на инструктаже по технике безопасности.

Но, помимо этого, атмосфера была отличной.

Пока Настоящий Оригинальный мужской хор Скенфрита выходил на сцену под куда более теплый прием, чем я ожидал от публики, которая в большинстве своем последние полдесятка лет не следила за мероприятиями НАВОЗЖ, я улизнул за кулисы – ладно, скорее за сцену – и позволил себе перевести дух.

Я уселся на один из тех квадратных ящиков с кучей ручек и переключателей, которые, как я начинал подозревать, на самом деле могли даже не быть усилителями, и строго напомнил себе дышать. С напоминаниями у меня все было отлично, а вот с самим дыханием не очень, когда из-за другого огромного ящика с еще большим количеством загадочных ручек появился Оливер.

– Вот ты где, – сказал он, успокаивающе положив ладонь мне на спину.

– Блядь. Что еще случилось?

– Ничего. Я просто искал тебя, потому что ты мой парень и мне хотелось тебя увидеть.

– А. – Это было логично. – А где Джас?

– С нашей собакой и друзьями. У нее все хорошо.

– А Мейзи?

– Уехала некоторое время назад. И у нее тоже все хорошо.

– А.

Честно говоря, когда у меня не было