Читать книгу - "Идеальный отец - Alexis Hall"

class="p">– Не сработает, – согласился дядя Алан. – У нас совершенно разные программы.

Если повезет, это был типичный бред НАВОЗЖ. С типичным бредом НАВОЗЖ я умел справляться.

– И что же это за программы?

– Ну, – сказал Билл Томас, – мы начнем с You Raise Me Up, потом споем Men of Harlech, Myfanwy и Cwm Rhondda, а закончим Hen Wlad Fy Nhadau.

Дядя Алан нахмурился.

– А мы начнем с Men of Harlech, потом споем Myfanwy, затем Cwm Rhondda и закончим You Raise Me Up, плавно переходящей в Hen Wlad Fy Nhadau.

– Простите, – осторожно сказал я, – но разве это не в точности одни и те же песни?

– Ну да, – признал дядя Алан. – Но в другом порядке.

Я посмотрел на Риса в поисках поддержки, на случай если собирался совершить чудовищную оплошность.

– А нельзя просто изменить порядок?

– Допустим, можно, – сказал Билл Томас. – И что тогда? Наверное, дальше ты предложишь нам всем вместе выйти на сцену и одновременно петь одни и те же песни. Двум разным хорам. Никто никогда такого не делал. Как это вообще должно звучать?

– Как один большой хор? – с надеждой предположил я.

Наступила долгая пауза.

– Знаешь, – наконец сказал Билл Томас, – этот придурок, возможно, в чем-то прав.

– Если подумать, – подхватил Рис Джонс Боуэн, – получится что-то вроде супергруппы.

Дядя Алан явно прокручивал эту идею в голове.

– То есть Настоящий мужской хор Скенфрита и Оригинальный мужской хор Скенфрита выступают вместе? Одним концертом?

Он повернулся к Биллу Томасу.

– Что скажешь?

– Думаю, – ответил Билл Томас, и по его лицу начала расползаться улыбка, – мы бы захватили весь чертов мир.

Он на секунду задумался.

– Ну, по крайней мере, северо-восток Монмутшира. Для начала вполне неплохо.

– Но как мы тогда будем называться? – спросил дядя Алан.

Рис Джонс Боуэн кивнул.

– Забавно, что ты спросил. Как насчет Настоящего Оригинального мужского хора Скенфрита?

Разрешив с помощью Риса Великую Вражду Мужских Хоров, я получил драгоценные тридцать пять секунд покоя, прежде чем Алекс вызвал меня по рации с очередным кризисом.

– Люк, Люк, – затараторил он. – Возле зоны с едой ошивается какой-то странный мужик. Почти уверен, что он бездомный, и совершенно точно уверен, что у него нож.

Он помолчал.

– Прием.

Мой жизненный опыт подсказывал, что чем увереннее Алекс в чем-либо, тем меньше вероятность, что это правда. Поэтому я был почти уверен, что расследование этого загадочного вторжения не закончится поножовщиной. И действительно. Когда я добрался до места, оказалось, что зона была совершенно свободна от ножей.

От Алекса, кстати, тоже. Но затем я обнаружил, что он прячется за колонкой, словно персонаж мультфильма-шпионского боевика.

– Видишь?!

Он ткнул пальцем в сгорбленную фигуру в кожаной куртке, сидевшую на бревне возле одного из фудкортов.

Как Алекс решил, что бездомный может позволить себе такую одежду и такое количество средств для укладки волос, я не знал. С другой стороны, вполне возможно, что Алекс считал: быть бездомным означает всего лишь иметь слишком много особняков. – Это, – сообщил я Алексу, – граф Спиталхэмстедский.

У Алекса отвисла челюсть.

– Но он выглядит как такой…

Я не дал ему договорить.

– Все в порядке, Сэйнт? – крикнул я.

К моему удивлению, тот ничего не ответил. Просто сидел, опустив голову и сцепив руки. Я подошел к нему так, как подходят к обычно агрессивной собаке, которую неожиданно нашли блюющей в углу собственного сада.

– Все нормально? – попробовал я снова.

– Ребята ушли есть хот-доги из джекфрута, – сказал он. – Ты был прав. Они меня ненавидят.

Да, вели они себя с ним довольно-таки грубо.

– Ненавидят – сильное слово…

– Ладно, но я им правда-преправда не нравлюсь.

На его лице мелькнула улыбка с проблеском надежды.

– Слушай, как думаешь, тут может получиться песня?

– Уже получилась.

Он нахмурился так, словно мир окончательно его предал.

– Блядь. Почему это всегда происходит именно со мной?

– Ты никогда не думал, – начал я очень осторожно, – что, возможно, создание оригинальной музыки все-таки не самая сильная твоя сторона?

Несмотря на свое подавленное состояние, Сэйнт наградил меня вызывающим взглядом.

– А какая тогда моя самая сильная сторона?

– Ты… очень увлеченный человек?

Он отвел взгляд и произнес, обращаясь наполовину ко мне, наполовину к самой судьбе:

– То есть ты хочешь сказать, что я бездарный кусок дерьма, который всю жизнь прожил на папочкины миллионы и никогда ничего не создал, не сделал и ничего не добился?

В целом это довольно точно подводило итог. Но говорить такое вслух все равно было бы слишком жестоко.

– Это… очень негативная формулировка.

Он медленно повернул голову ко мне.

– И как бы ты это сформулировал?

– Ну… думаю, каждому в жизни достается своя раздача карт. И тебе, скажем так, досталась…

– Очень хорошая? – закончил Сэйнт. – Такая, с которой я мог сделать что угодно, а в итоге только и занимался тем, что шатался вокруг да около, изображая музыканта и надеясь, что однажды, хоть в один сраный день, мой старик хотя бы на пять секунд отложит своих сраных жуков и…

– Обратит на тебя внимание?

Я не люблю перебивать людей. Особенно когда это перебивание в стиле «сейчас я сам вложу тебе слова в рот». С Джас я бы так не поступил никогда. Она была моим ребенком – приемным ребенком, – и мне нужно было дать ей возможность вырасти и стать собой.

Но Сэйнту было под семьдесят. Он уже вырос настолько, насколько вообще собирался. К тому же я оказался прав.

– Ага, – сказал он. – Дерьмово, да? Дерьмово, банально и ни капли не рок-н-ролльно.

Я пожал плечами.

– Не знаю. Мне кажется, значительная часть рок-н-ролла – это люди, которые пытаются добиться внимания своих отцов. Или матерей. Или какого-нибудь мальчика или девочки, которые нравились им в школе. В конце концов, не думаю, что кто-то всю жизнь стоит на большой сцене и орет: «Заметьте меня!», если нет конкретного человека, который должен его заметить.

На мой скромный взгляд, справился я с этим довольно неплохо. Хотя по Сэйнту этого было не заметно. Он полностью меня игнорировал. И имел на это полное право. Цветочек наш распустившийся, блядь.

– Хоть