Читать книгу - "Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли"

объятия. Я легонько подталкиваю его в сторону Хэрин, которая терпеливо ждет его у края танцпола:

— А ну марш на свой первый танец в статусе женатого мужчины, шевели поршнями.

— Видеосъемку я беру на себя! — встревает Арес, собственнически приобняв за плечи Хелл. — Только не вздумай сутулиться и задирай подбородок, а то вечно башку опускаешь, и в кадре вылезает второй подбородок.

— Арес, бля… — стонет Пос.

— А че такого? Ты хочешь выглядеть красавчиком на свадебном видео или тебя устраивает быть уродом? Я ж ради тебя стараюсь!

Мы с Хелл переглядываемся, синхронно хватаем его под белы ручки и силой уволакиваем к столам для гостей. Теперь, когда площадка свободна, мы все можем насладиться танцем молодых.

Если венчание проходило в старинной церкви, то сам банкет закатили в отеле Ritz-Carlton в Халф-Мун-Бей. Потрясающий курортный комплекс прямо на вершине утеса, нависающего над Тихим океаном. Будь воля самих молодоженов, они бы тупо расставили складные столы прямо на пляжном песке и гуляли там. Этот же зал стал идеальным компромиссом: можно лопать деликатесы в полном комфорте и при этом буквально дышать океанским бризом.

Я плюхаюсь на свое место рядом с братьями и мамой. Ну и Майлзом, куда ж без него. В центре каждого стола вместо банальных букетов красуются корзинки с морскими ракушками и бутафорскими морскими звездами из настоящего муранского стекла. Скатерти чередуются оттенками бирюзы и глубокого индиго — цвета морской волны, любимые цвета жениха и невесты, как и каждая крошечная деталь декора вокруг.

— А теперь искупаем в овациях наших молодоженов и их первый танец! — надрывается в микрофон Гермес, нагло оккупировавший диджейский пульт. Лиам стоит рядом с ним и просто широко лыбится, хлопая в ладоши. Видимо, эти двое свято уверены, что имеют полное право творить любую дичь, ведь они — «ТриМудозвона» и обязаны громче всех гулять на свадьбе своего третьего брата по оружию.

Первые секунды я никак не могу узнать песню, но стоит разобрать мотив, как всё встает на свои места. Они танцуют под акустический кавер на I Want It That Way от Backstreet Boys — только переливы фортепиано и бархатные струны гитары.

В памяти всплывает смутный образ тринадцатилетней Хэрин, которая до безумия фанатела от этого трека и каждый раз клянчила у папы включить его на магнитоле, когда он подвозил ее до дома.

На первом же припеве ладонь Майлза бесшумно скользит по скатерти и мягко накрывает мою руку. «Романтично» — именно так это выглядело бы со стороны, не будь всё сущей дешевкой. Я кожей чувствую чужой пристальный взгляд; вскинув голову, я замечаю Диониса, который не спеша потягивает вино из бокала и не сводит глаз с наших сцепленных пальцев.

Никогда бы не подумала, что этот фальшивый роман способен вывернуть меня наизнанку с такой сокрушительной силой. Прошлой ночью я ворочалась часа два, не в силах уснуть, потому что мозг по кругу крутил воспоминания: как Майлз без колебаний отдал мне свои кроссовки, как требовал взять меня на руки и донести до дома, наплевав на приличия. И то, как он всерьез прикидывал, не поцеловать ли меня по-настоящему прямо во время вчерашнего ужина.

«А жаль», — бросил он тогда.

Ума не приложу, сколько сотен раз это дурацкое слово эхом отдавалось у меня в висках.

Вся катастрофа в том, что то, как он со мной обращается, — это филигранное, до последней запятой воплощение того, как я всегда мечтала быть любимой. Эти мелкие знаки внимания, бережные прикосновения, единственно верные слова в нужную секунду, беззлобные поддразнивания… всё то, чего я так жадно ждала от любви. От настоящих отношений.

И всё это — гребаный театр. Я получила сказку в рамках унизительного контракта. Завтра мы улетим обратно в Нью-Йорк, и по экрану этой дешевой мелодрамы побегут финальные титры. И с чем я останусь? Лишь с ядовитым привкусом того, чего так долго искала.

Я силой вышвыриваю эти мысли из головы, пока не отравила праздник собственному брату. Этот день принадлежит только ему, и я хочу искренне радоваться и отрываться вместе с семьей.

Главное — как можно меньше пялиться на Майлза. Чертов классический костюм сидит на его мощной, накачанной фигуре настолько безупречно, будто дорогую ткань отливали прямо по его меркам, лишь бы подчеркнуть убийственную стать.

Господи, как же я его ненавижу. Ненавижу за то, что если я задержу на нем взгляд хоть на секунду дольше, то рискую позорно пустить слюни как малолетка, в то время как уже завтрашним вечером он запросто притащит к себе очередную одноразовую шлюху.

До конца банкета осталось каких-то пять часов. Пять жалких часов: не смотреть на него, не…

Прямо перед моим носом возникает раскрытая ладонь.

Майлз уже стоит надо мной, возвышаясь над моим стулом.

И только сейчас до меня доходит, что танцпол вокруг молодоженов стремительно заполняется парами.

О нет.

— Потанцуешь со мной? — звучит его бархатный британский акцент.

Вдоль позвоночника пробегает электрический разряд.

Я не имею права отшить его. Во всяком случае, точно не на глазах у всей родни.

Но я вполне могу свести контакт к минимуму и просто покорно поплестись за ним следом. Однако стоит мне сделать попытку подняться, как Майлз слегка шевелит раскрытыми пальцами прямо перед моим лицом, не давая сделать шагу. Я натыкаюсь на его немигающие черные омуты.

— Потанцуешь со мной, Лиззи? — с нажимом повторяет он.

Его пальцы нетерпеливо вздрагивают, безмолвно требуя вложить мою руку в его. Обычно именно так люди и принимают подобные приглашения: говорят «да», улыбаются и доверчиво протягивают ладонь.

Внутри режет так невыносимо, что мне хочется расплакаться прямо здесь, на глазах у всего зала.

— Да, — едва слышно выдыхаю я.

От соприкосновения нашей кожи сердце на миг перестает биться. Майлз идет первым, вытянув руку назад, чтобы не разрывать хватку ни на миллиметр. Он уверенно прокладывает нам путь сквозь толпу, избавляя меня от необходимости лавировать между гостями, позволяя просто послушно повторять его шаги.

Отыскав свободный пятачок, он мягко берет ведение на себя. Опускает широкую ладонь мне на талию, а мою руку решительно перемещает себе на плечо.

Слегка склонив голову, он расплывается в своей излюбленной наглой, самодовольной улыбочке:

— Всего один медляк, Веснушка. Я же не в окопы тебя зову.

— Ты к чему это?

— Могла бы ради приличия хотя бы улыбнуться.

— «Улыбнуться».

— Ага. Это такое действие, когда уголки губ приподнимаются вверх. Знакомо, не?

— М-м-м.

— А то у тебя мина как у приговоренной к электрическому стулу.

Я шумно выдыхаю и перевожу взгляд через его