Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

уже с-случилось… — шепчу в высокий ворот свитера Дэйва, достаточно тихо, чтобы надеяться, что он меня не услышал.

Несмотря на многочисленные заверения Дэйва и руку Эйнара, утешающе обнимающую меня за плечи, мрачное чувство собственной несостоятельности не проходит даже тогда, когда примерно час спустя мы добираемся до генуэзской колонии. Это обнесённое стеной поселение, возникшее в уцелевших предместьях бывшего города. Со всех сторон его окружают высокие бетонные плиты, увенчанные мотками колючей проволоки. Бетон покрыт бурыми пятнами старой крови, которую так и не смыли зимние дожди.

Единственный вход — ворота из сплошных железных панелей. За ними стоят два высоких спасательных кресла на тонких ножках, в каждом сидит мужчина с полуавтоматическим оружием. При нашем приближении ворота открываются, и наружу выходит третий вооружённый мужчина.

— Buongiorno27, — тянет он скучающим голосом, не глядя нам в глаза.

Он худощавый и смуглый, лет двадцати. Достаёт из кармана слишком просторных брюк инфракрасный термометр и по очереди направляет его каждому из нас в лоб, пристально осматривая нас в поисках признаков болезни. Убедившись, что все мы выглядим здоровыми, он спрашивает по-английски, что нам нужно.

Эйнар просто говорит, что нам нужны три переносных радиоприёмника. От участников экспедиции Паоли мы узнали, что в большинстве колоний их бесплатно выдают всем желающим. По радио передают исключительно предупреждения об ордах, сообщая и жителям поселений, и путешественникам, каких районов следует избегать и откуда нужно эвакуироваться.

— А пользоваться одним не можете? — довольно неприязненно спрашивает парень. — У нас их мало.

— Скоро разойдёмся, — поясняет Эйнар. — Ещё нам нужны три машины.

Молодой человек усмехается и разводит руками, указывая на самые разные автомобили разной степени запущенности, беспорядочно припаркованные вдоль улиц.

— Сомневаюсь, что они заведутся после нескольких лет простоя, — резонно возражает Эйнар, но в голосе слышится отчётливая угроза человека, чьё терпение начинает иссякать. — Как минимум понадобятся новые аккумуляторы. Возможно, шины. Не говоря уже о масле и топливе.

— Конечно, а заодно кожаные сиденья и свежую покраску не желаете? — насмешливо спрашивает парень. — Вы вообще куда, по-вашему, попали?

На виске Эйнара начинает пульсировать вена. Но те, кто его не знает, едва ли смогли бы прочесть по бесстрастному, почти любезному выражению его лица, что он, вероятно, не только хочет, но и вполне способен с силой впечатать юнца в стену, а затем задушить.

На этот раз я бы не возражала, реши он так поступить. Молодой итальянец стоит между мной и возможностью наконец сесть после долгой ходьбы. Если ради этого его нужно убрать, значит, нужно, — мне было бы всё равно.

— Что ж, я точно знаю, что здесь есть человек, который может обеспечить нас машинами. За подходящую цену, — произносит Эйнар голосом, от которого можно получить обморожение.

Сняв с плеча дорожную сумку, он показывает молодому человеку её содержимое, и лицо того мрачнеет, а прежняя бравада мгновенно испаряется.

— Так не будете ли вы любезны проводить нас к этому человеку, этому Нинотти, или предпочтёте, чтобы мы обратились в другое место?

Эйнар выпрямляется во весь рост, его пальцы обхватывают зловещий тёмный предмет, и при виде этого у меня слабеют колени. Он легко подбрасывает его и ловит, снова и снова, играя гранатой, словно теннисным мячом.

При входе в колонию, во время обязательного осмотра всего тела на укусы и ранения, я едва не теряю равновесие и не падаю лицом на тошнотворно-розовую плитку, что ничуть не улучшает моего настроения, и без того более поганого, чем эта плитка.

Когда мы проходим осмотр, нам подобострастно указывают путь к ряду гаражей. Мы наконец находим Signor28 Нинотти, побродив по некогда пригородным улочкам под пристальными взглядами зевак, с любопытством высовывающихся из окон домов, выстроившихся аккуратными рядами среди заросших садов с заброшенными грязными бассейнами.

В бо̀льшей части мира, возрождающегося после пандемии, деньги практически утратили ценность. Драгоценные камни и металлы постигла та же судьба. Они превратились в бесполезные безделушки, независимо от количества каратов. Единственным товаром, который стал дефицитным и потому ценным, поскольку был нужен всем выжившим, а оставшегося от исчезнувшего мира запаса катастрофически не хватало, оказалось оружие. И, учитывая, сколько его Эйнар привёз вместе с гранатами и боеприпасами, он стал самым богатым человеком, какого жители Генуи когда-либо видели.

Мы покидаем колонию на трёх роскошных чёрных «Ауди», у каждой — ровно и мелодично урчащий двигатель и блаженно удобные сиденья, которые, словно в отместку молодому охраннику за его прежнюю колкость, и впрямь оказываются кожаными.

Мы на скорости удаляемся от того, что осталось от Турина. Там мы расстались с остальными. Мы с Эйнаром, Дэйвом и Кевином направляемся на север, через Анси и Женеву в Лозанну, а наши спутники продолжат путь дальше на запад. Затем Сирил и его группа отделятся от остальных, чтобы вместе с Хельгой и Эммой отправиться на юг его родной Франции, а Расс, Джулия, Лора и Микки продолжат путь к французскому побережью в надежде сесть на корабль до Англии. Свежее воспоминание о прощании со всеми ними уже посылает по всему моему телу душераздирающие волны печали, а пейзаж за окном ничуть не поднимает настроение.

Почти два года спустя после Вспышки запустение всё ещё царит повсюду. День пасмурный и унылый. Тучи постоянно грозят дождём, но так и не дарят возможности с удовлетворением сказать: «Ну вот! Наконец полило!»

Турин выглядел как кратер, полный обломков и развалин, земля вокруг всё ещё была чёрной от его пепла. Поля на окраинах лежали заброшенными, голыми и невозделанными, по ним расползались сорняки. Пастбища и луга были усеяны сверкающими белизной скелетами скота, от которого не осталось ничего, кроме костей.

Мы едем через маленькие городки с давно заброшенными домами, печально разрушающимися в одиночестве. Проезжаем деревни, где, должно быть, ещё совсем недавно жили люди. Они носят следы того, как их недавно захлестнула сама смерть. На потрескавшихся дорогах, сквозь которые начинает пробиваться сорная трава, лежат трупы. Тела часто обглоданы до окровавленных костей. Красноречивые тёмные лужи на светлой брусчатке маленькой площади. Зловоние, которое проникает в машину и часами остаётся в носу.

Я неловко ёрзаю на сиденье, пытаясь облегчить спазмы то тут, то там в нижней половине тела.