Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

Потому что именно столько дней я провела, умоляя вселенную подарить мне этот самый миг.

Земля медленно и натужно вращалась, скрипя на своей оси, в те страшные дни в больничных сорочках, дни, когда живот покрывался синяками от моих неумелых инъекций гормонов, дни, когда мне приходилось лежать на спине, непристойно раздвинув ноги. Дни, целиком поглощённые поисками способа добиться того, что наркоманкам удавалось без всяких усилий. Дни непрестанного ожидания. Ожидания следующего цикла лечения. Ожидания следующего контрольного УЗИ. Ожидания результатов анализов. Дни, когда я смотрела на пластиковую палочку и надо мной насмехалась ослепительная белизна того места, где должна была появиться вторая полоска. Когда я в ярости швыряла тест через всю ванную, лишь затем, чтобы рухнуть рядом и проверить: вдруг, ну вдруг, пожалуйста, за это время вторая полоска всё-таки появилась.

Тысяча пятьсот двадцать три дня, которые я провела взаперти в тюрьме, откуда не было выхода. В тюрьме, где жизнь раскачивалась маятником между надеждой и разочарованием. Поначалу — в тюрьме полной неизвестности. А затем — в тюрьме определённости, подобной буре, которую невозможно пережить, оглушающей тишиной, оставшейся от будущего, которому никогда не суждено было наступить. В тюрьме, похожей на знание уродливой правды о себе, мрачного, постыдного секрета, который я носила внутри. Секрета, который рос и рос, словно плод, пока не заставил меня понуро согнуться под невообразимо тяжёлым бременем. Секрета, который в итоге оказался неправдой.

Уже несколько недель я наблюдаю, как моё некогда безнадёжное желание даёт о себе знать, став реальностью, — такой близкой, что её почти можно коснуться. Жизнь, укоренившаяся внутри меня, столь самостоятельная и неотменимая, освободила меня от тёмных вод, в которые я была погружена так долго, что забыла, каково это — дышать, не захлёбываясь.

Наконец предоставляя мне ключ к моей свободе.

44

СЧИТАЯ ДАРЫ СУДЬБЫ

— Пора просыпаться, бедствие ты моё, — большая ладонь обхватывает моё плечо и слегка встряхивает, против воли вытягивая меня из сна и заставляя сесть.

Я стону, совсем не радуясь тому, что внезапно оказалась в вертикальном положении.

— Пора идти, Рен, — торопит голос, похожий на львиное урчание.

Тем временем обе руки обхватывают меня за талию, ладони ложатся на округлый, выступающий живот.

С огромным усилием я заставляю себя открыть сначала один глаз, потом другой. На тумбочке подальше от окна стоит одинокая неприметная свеча, её тёплый свет падает на расшатанный комод, который скрипит в предсмертных муках всякий раз, когда выдвигают его ящики. Накануне он стенал так много раз, пока мы собирались…

Осознав, какой сегодня день и почему меня так бесцеремонно разбудили, я вскакиваю с кровати. Точнее, исполняю куда более медленную и неуклюжую версию этого движения — единственную, на которую способна в своём положении.

— Не могу поверить, что уснула! Тебе не следовало мне позволять! — жалуюсь я, одеваясь так поспешно, как только могу, что, впрочем, мало о чём говорит.

— Тебе нужен отдых, — Эйнар целует меня в лоб, пытаясь обхватить руками в тщетной попытке успокоить. — Всем вам троим.

Я ошибалась, полагая, что беременность станет самым большим сюрпризом моей жизни. Вскоре меня, словно удар молнии, поразило ещё более ошеломляющее открытие.

— Я учился на пластического хирурга, так что в идеале тебе стоило бы прийти ко мне уже после родов, чтобы привести тело в порядок, — сказал Дэйв, выдавливая щедрую порцию прохладного геля мне на живот в тот день, когда я наконец заставила себя навестить его в больнице. — Но я сделаю всё, что смогу. Хорошо, что мы привели этот аппарат УЗИ в рабочее состояние, как раз вовремя, — он ободряюще улыбнулся мне, а затем сосредоточился на экране, водя датчиком по моему животу.

Потом он нахмурился так, как, я слишком хорошо знала, хмурятся врачи. Что-то было не совсем в порядке. Годы постоянных обследований научили меня различать части собственной внутренней анатомии, скрытые в лабиринте чёрных, серых и белых пикселей. И когда Дэйв чуть сильнее надавил датчиком на мой увеличивающийся живот, я легко различила чёрное пятно околоплодных вод. А на его фоне — серо-белые, отчётливые очертания головы и туловища.

Прежде чем я смогла выразить свои чувства чем-то более красноречивым, чем сдавленное всхлипывание, Дэйв сдвинул датчик немного выше, и на экране появилась ещё одна, менее отчётливая фигура.

— Нет, этого, блядь, не может быть… — выдохнула я.

— Что ж, у жизни странное чувство юмора, — сухо заметил Дэйв, но без тени привычной шутливости. — Размеры обоих соответствуют сроку, и…

Комнату наполнил звук, похожий на быстрый топот копыт скачущих антилоп.

— У нас два сильных, здоровых сердцебиения. Боюсь, на этом хорошие новости заканчиваются.

Вздохнув, он отложил датчик и протянул мне полотенце, чтобы вытереть гель.

— После операции мне сказали, что я не должна вынашивать нескольких детей сразу, — я опустила рубашку и выпрямилась. — Что стенка матки слишком слаба в слишком многих местах.

Убрав прядь рыжевато-русых волос с тёплых карих глаз, Дэйв взял мою руку в обе свои.

— Как я уже сказал, это не моя специализация. Но с такой оценкой я полностью согласен. Учитывая все обстоятельства, риск разрыва матки высок.

Я сглотнула в тщетной попытке проглотить ледяной ком, образовавшийся в горле.

— Ещё мне сказали, что, хотя естественные роды для меня возможны, это может оказаться не самым безопасным вариантом.

Дэйв кивнул.

— Кесарево — золотой стандарт для любой женщины, перенёсшей настолько сложную операцию на матке. Обычно рисковать с естественными родами не стоит. Мне жаль, Ренни.

Я фыркнула, покачав головой.

— Ничего страшного, поверь, после всего пережитого мне неважно, через какую дырку они появятся на свет, — сказала я пронзительным голосом. — Но что мне теперь, блядь, делать?

Высвободив ладонь из его рук, я раздражённо развела руками, указывая на призрачную пустоту вокруг нас.

— Я бы рекомендовал постоянное наблюдение, в идеале примерно с двадцать пятой недели беременности, и плановое кесарево примерно на тридцать шестой, если матка выдержит до этого срока.

— То есть лежать в больнице? Десять недель?

Я уставилась на него, рот сам собой открывался