Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

в полном порядке. К тому же один раз коней прямо на переправе они сегодня уже поменяли, и менять их снова за пару минут до выхода на сцену – маразм в его ярчайшем проявлении.

Но по мере того как стрелки отсчитывали время, внутренности начала разъедать кислота; шипящая пустота разрасталась в душе подобно раковой опухоли. Почему она вообще одолела его в такой исключительный день, откуда подкралась и зачем? Над этими вопросами можно было бы, конечно, как-нибудь на досуге под сигарету и подумать, но смысл? Все же очевидно, до смешного просто, вопросов тут нет, все ответы как на ладони. Перед ними толпа людей, здоровая, колышущаяся толпа. Все эти люди пришли к ним, но ощущение покинутости с каждой минутой лишь нарастает, потому что не видит он в этом море единственного, пожалуй, человека, которому действительно был бы рад.

Вот, блин, что это такое! Эта ваша привязанность гребаная! Круто?! Просто на хрен! На хрен! Себе он больше не принадлежит. Какая-то фигня – может, мать опять у нее демонит и в ночь не пускает, – способна испортить весь вечер, весь момент! Оно ему, черт бы подрал это все, надо?! Жил себе свою жизнь, как выходило. Его не трогали, и он не трогал, регулировал связи: «дальше – ближе – дальше – ближе – дальше – еще дальше – до свидания». На глаза очки, в уши затычки, на рожу маску, рот на замок – ну просто со всех сторон себя обезопасил. Да, как итог – в темноте, в вакууме, иногда в бреду. Но жил же! Как-то…

Устав от течения и порогов своей реки, сложил весла – будь что будет, пусть несет хоть куда-нибудь, вон на тот симпатичный маячок. Расслабился на минутку, прикрыл глаза – и вот уже на краю Ниагары, еще чуть-чуть, и лодочка его отправится в далекий последний полет вместе со своим пассажиром. А он смотрит на обрыв над своей пропастью и понимает: а поздно пить боржоми, поздно! Зазевался, задумался, засмотрелся, и теперь с силой течения не справиться, греби, не греби. А все потому, что весла он сложил, потому что выбросил белый флаг. Ну не идиотия? Не тупость? Не наивность, нет? Падает на камни, пытаясь убедить себя в том, что ему реально было надо. Вот надо?!

Надо.

Часам к десяти, после вглядывания во все подряд лица по двадцатому кругу, в не желающий отключаться от посторонних мыслей мозг таки пробилось еще одно объяснение – самое болезненное и вместе с тем самое простое. То самое, которое он в своей голове все это время блокировал: Ульяна передумала и выбрала на вечер занятие поважнее – например, с «товарищем» этим своим решила встретиться, воскресенье же. Хотя в таком случае зачем заверять в своих намерениях?

«Вообще на нее не похоже. Может, что-то случилось по дороге? Поезда в метро встали… Кошелек вытащили или телефон? Ну не машина же ее… Нет, конечно нет! Может, что-то с теть Надей?»

«Маразм!»

«Нет, все, на хрен! На переплавку!»

* * *

20:26. От кого: Юлёк: Кидай ключики, Рапунцель!

Спустя две минуты замок повернулся, и расстроенная, уже потерявшая всякую надежду куда-либо сегодня попасть Ульяна предстала пред изумленно распахнутые очи очень красивой Юли и топтавшегося за ее спиной молодого человека. На вид самого обычного. Окинув Улю долгим оценивающим взглядом сверху донизу, на припухшем лице задержавшись, Новицкая озадаченно протянула: «М-да… Надеюсь, оно того стоит». А ее спутник тактично притворился, что ничего особенного не заметил. «Ну, погнали?» – поторопил он Юльку. И тут же огорошил Улю внезапным: «Подкинем тебя, иначе все было зря. Куда ехать?» Спустя еще две минуты Юлька уже заталкивала Ульяну на заднее сиденье подержанной иномарки и устраивалась рядом, а парень изучал маршрут через приложение. «Час двадцать, – преувеличенно бодро сообщил он. – Меня, кстати, Андрей зовут».

Наверное, это имя она запомнит, хотя давно уже не держит в памяти имена Юлькиных мужиков. Зачем, если они меняются со скоростью света? Переглянувшись с Юлей, одними глазами сообщила ей, что Андрей, кажется, классный, на что та лишь усмехнулась и неопределенно пожала плечами: посмотрим, мол. Подруга ее – она такая одна. На весь белый свет одна такая – Новицкая. Это она сорвалась со свидания ради спасения чужой психики. Это она весь следующий час в дороге отвлекала ее пустой болтовней, не разрешая погружаться в панические настроения, которые становились тем сильнее, чем чаще они «ловили» красные волны светофоров. О пробках, которые, разумеется, и не думали рассасываться, и говорить нечего. Это она крепко сжимала ее ладонь, не позволив себе ни одного лишнего комментария. Это она не дала ей сойти с ума за единственный вечер.

Ульяна не понимала, зачем туда едет: по всем расчетам, до места удастся добраться к самому окончанию выступления. Она, без сомнений, уже все пропустила, а надо же будет еще вернуться назад. Но не поехать, не увидеться, не извиниться? Может, в толпе Егор и не заметил ее отсутствия, возможно, ему вообще сейчас не до этого всего, но… Это нужно ей! Она хотела там быть, хотела на них смотреть, хотела слушать и прыгать, хотела поддержать, побыть рядом, записать себе что-то и потом иногда пересматривать. Если решится. Ей бесконечно, бесконечно жаль, что она все профукала. Все. Что стрелки не повернуть вспять, что так и не изобрели машину времени. И глаза опять на мокром месте, а нос хлюпает.

– Да ладно тебе, – покосился в зеркало заднего вида Андрей. – Ну, на этот не попадешь, на другой попадешь. Уже почти приехали.

Уля в отчаянии замотала головой, возвращаясь мыслями к Аниным словам. Другого концерта не будет. Не будет другого, если не удастся на Егора повлиять. И пусть за время их общения эта тема ни разу не поднималась, Уля успела считать человеческое состояние, а считав, поняла, что, как Аня и сказала, дело дрянь. И поэтому тоже сегодня так тянуло туда.

«Отстой…»

– Ты не хочешь глянуть, из-за чего весь кипиш-то? – включая поворотник, обратился Андрей к Юле.

– Ты знаешь, если честно, я нагляделась, – тяжко вздохнула Новицкая. – Ее послушаешь, и у самой болеть начинает. Тут… Как бы тебе объяснить?.. Уравнение без видимого решения. Так что я бы Ульку выбросила и поехала еще куда-нибудь. Пусть дальше уже сама… Сами.

– Что за группа-то хоть? – хмыкнул Андрей.

Новицкая беспомощно покосилась на Ульяну, предлагая той принять муки произношения на себя.

– Мамихлапинатапай.

Название слетело с языка без запинки, полилось ручейком. Оказывается, пару раз потрудись его произнести, и оно заиграет, пузырьками залопается на губах, поразит простотой своего звучания. Сколько раз это слово успела «попробовать» Уля? Если скажет, что пятьдесят, не соврет. Оно – поется.

– О, так этих