Читать книгу - "Охотники за временем - Сара Сэмюэлс"

Палач принялся кружить вокруг меня, словно хищник, выслеживающий добычу. Его бормотание перешло в низкое гортанное рычание, каждый раскат которого звучал подобно мрачному гимну. Его огромное тело напряглось, мышцы подёргивались, словно он едва сдерживал бушевавшую внутри бурю насилия. Каждое движение было намеренным, но непредсказуемым — просчитанный хаос убийцы, жившего ради танца крови и песка.

Затем, издав оглушительный рёв, он обрушил своё оружие — чудовищную смертоносную булаву — на землю. От удара по арене прокатилась дрожь, а вокруг нас взметнулись клубы пыли, словно поднимающийся погребальный саван. Острые каменные осколки посыпались на мою кожу, беспощадные, словно стрелы, выпущенные из недр земли. Палач принялся царапать себе голову сжатыми кулаками, будто пытался погасить пламя безумия, полыхавшее за его глазами.

На арену опустилась тишина — удушающая, противоестественная. Воины в чёрном застыли, словно статуи, затаив дыхание в ожидании. Это молчание леденило кровь сильнее, чем предшествовавший ему хаос. Все взгляды были прикованы к Палачу — человеку, утратившему связь с реальностью, живому воплощению обнажённой перед всеми хрупкости и ярости.

— Сила, — прошептал я, взывая к Марсу, хотя в этот миг ужаса бог казался бесконечно далёким. — Позволь мне стать воплощением силы.

Когда пыль начала оседать, Палач поднял голову. Его дикий взгляд встретился с моим и впился в меня с такой свирепостью, что по позвоночнику пробежал ледяной холодок. Выражение его лица изменилось, теперь в нём читалась лишь одна всепоглощающая цель — ненасытная жажда крови, боли и страданий, не знавшая никаких границ. Он воплощал войну в её самой жестокой и беспощадной форме, а я, Роман, так называемый Охотник за временем, был единственным, кто стоял между ним и его безумной жаждой разрушения.

«Защити их», — подумал я, представляя лица Луны и Рози. Их невинность и вера в меня разительно контрастировали с жестокостью, разворачивавшейся перед моими глазами. Их доверие придавало мне сил, а любовь служила доспехами.

Эта битва была не просто физическим противостоянием. Я сражался за собственный рассудок, за семью, за саму свою душу — душу, которую грозила поглотить тень бесновавшегося передо мной человека.

Воздух вибрировал от напряжения, настолько густого, что оно казалось живым. Затаив дыхание, я смотрел, как Палач издал рёв, расколовший тишину колизея, словно удар грома. Он рванулся вперёд, больше напоминая живую бурю ярости, чем человека. Казалось, всё его существо превратилось в чистый, неукротимый хаос, словно он отрёкся от собственной человечности, став вместилищем древних тёмных духов войны, которые преследовали наших предков.

Я приготовился к удару, подняв гладиус и ожидая неизбежного столкновения. Это был не обычный поединок, а испытание огнём, схватка с самим воплощением безумия. Привычная тяжесть оружия в руке служила обещанием, безмолвной клятвой, что я ещё не побеждён.

Земля содрогалась под ногами несущегося на меня берсерка. Его шипастая булава описывала широкие смертоносные дуги. Она раскачивалась, словно маятник, но её движения были столь же хаотичными, сколь и разрушительными, а потоки воздуха от каждого взмаха хлестали меня по коже. Инстинкты вопили, требуя действовать. Резко шагнув в сторону, я едва успел уклониться от первого удара. Булава с такой силой врезалась в песок, что в воздух взметнулось облако пыли.

Когда его оружие обрушилось на пустую землю, я заметил вспышку досады в безумных глазах Палача. Он замахнулся снова, на этот раз быстрее. Я едва успел поднять клинок. От столкновения руку пронзила боль, а по всему телу прокатилась ударная волна. Чудовищная сила его атаки жестоко напомнила мне, насколько хрупкими могут быть плоть и кости.

«Сосредоточься, Роман», — приказал я себе, пытаясь избавиться от онемения, расползавшегося по руке. Здесь не было места ни промедлению, ни ошибкам. Я должен был двигаться быстрее, действовать точнее.

Я ответил ударом, и мой гладиус рассёк напряжённый воздух. Каждый выпад был тщательно рассчитан и направлен в уязвимые места его защиты. Клинок с удовлетворительным хрустом вонзался в плоть, но Палач переносил все удары, даже не пошатнувшись. Казалось, каждая новая рана лишь сильнее распаляла его, а багровые полосы на одежде служили не более чем украшением его неистового натиска.

Я наносил удар за ударом, и меч превратился в стремительную размытость. Капли крови усеяли землю, становясь мрачным свидетельством моих усилий, но он продолжал стоять непоколебимо, словно монолит, о который бессильно разбивались морские волны. Казалось, его тело вовсе не чувствовало боли, а движения оставались такими же дикими и неумолимыми.

«Оливия… Рози… Малышка Луна…» Их лица промелькнули перед моим мысленным взором, на мгновение отвлекая от кровавой бойни вокруг. Ради них я не имел права дрогнуть. Ради них мой клинок будет петь до самого горького конца.

Силуэт Палача двигался, словно марионетка, за нити которой дёргало само безумие. Его движения были такими же хаотичными и непредсказуемыми, как буря. Он обманным движением обозначил удар слева, напрягая мышцы и заставляя меня поверить в его намерение, но затем внезапно бросился вправо, обрушивая на меня всю свою ярость. Его глаза, в которых бушевал вихрь необузданного бешенства, впились в мои, и он закричал. Этот звук не мог принадлежать человеку. То был гортанный вопль зверя, вырванного из глубин кошмара, вопль, раздиравший воздух и заставлявший содрогаться стены арены.

Я приготовился к столкновению, крепко уперевшись ногами в пропитанный кровью песок, и встретил его натиск. Мой клинок принял на себя удар булавы, и столкновение отозвалось в костях, словно погребальный колокол. Чудовищная сила грозила сбить меня с ног, но я стиснул зубы и заставил себя удержаться, думая об Оливии и наших дочерях. Каждый оглушительный удар отбрасывал меня назад. Мои сандалии скребли по земле, пока я изо всех сил пытался сохранить равновесие под его беспощадным натиском.

С каждым ударом становилось всё мучительно очевиднее: одолеть этого берсерка грубой силой я не смогу.

Сдаваться было не в моих правилах, но, чтобы выжить, приходилось приспосабливаться. Я развернулся и отступил, двигаясь вдоль края арены, чтобы выиграть драгоценные секунды и собраться с силами. Палач бросился следом. Он бежал неровно, спотыкаясь и пошатываясь, но его неуклонное стремление настичь меня внушало ужас. Он был воплощением хаоса, бурей, которую мне оставалось лишь пережить.

Я петлял между обломками, разбросанными по арене. Остатки прежних сражений теперь служили мне укрытием. Метнувшись за колонну, я