Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

тревожности, тяжело бы заболел, но уже лет в сорок. Даже если бы служба шла хорошо, лет в 45, максимум в 50, он был уволен в запас и тянул бы лямку в какой-нибудь поликлинике. Скорее всего умер бы лет в 50, как его отец. Так что, это просто судьба не пустила его в хирурги и таким образом защитила. Но тогда он очень об этом переживал. Сейчас он полон сил, имеет международную известность, но как психолог, социолог и психотерапевт. В хирургии он, я убежден, не добился бы таких результатов. Так что, может быть, это все и было правильным. – М.Л.)

Прибыл я в штаб СКВО с безрадостным чувством. В конечном итоге направили меня на службу в дыру, которая находилась еще дальше от моего родного города. Уговорили они меня принять это назначение, пообещав вызвать потом на специализацию. Отношения с Золушкой я прекратил. Прибыл на место службы в казацкую станицу, которая находилась в тупике и еще дальше от Ростова, чем прежнее место службы. По сравнению с полигоном это была несусветная дыра, находящаяся в тупике с отвратительной железистой водой. И это вместо филиала Москвы. Съездил я в Т. Женился на Вертушке. Большой свадьбы не праздновали. После регистрации отметили это в нашей неизолированной квартире. Было человек 10. Уже точно не помню кто. Приезжали ее мать с братом. Довольно примитивные люди, а мама еще и глубоко верующая, что вызывало у меня раздражение. Помню, что у меня вдруг сорвался возглас: «А я-то чему радуюсь?». Гости разошлись довольно быстро. Мне в принципе стало неинтересно. К моей радости, отпуск на свадьбу быстро закончился, и я вернулся в часть. Вначале я знакомился со службой. Попал я в кадрированную дивизию, в зенитный полк.

Сейчас объясню, что это такое. В полку имеется первый состав офицеров, начиная от командира полка до командира роты. Командиров взводов нет, кроме того, имеется ядро Второго полка – командир части и командиры батальонов. Солдат имеется ровно на одну роту. В нашем случае была полностью развернута только одна батарея. Медицинская служба состояла из одного врача и фельдшера (сверхсрочница) и санинструктора – солдата срочной службы. Остальные были в резерве. Техника же была полностью на весь полк. Но я знал, кто из врачей и фельдшеров будет призван с гражданки на случай развертывания дивизии. Кроме того, я готовил документы и для второго полка. Все это выглядело как-то несерьезно. Работали мы все в основном только с документами. По документам эти люди продвигались. Так мой начальник медпункта получил бы повышение по службе, стал старшим врачом второго полка, а начальникам медпункта назначили бы другого. Все эти доктора преспокойно работали у себя по домам и не представляли себе, что они продвигаются по медицинской службе в армии. Этим занимались военкоматы, а нам присылали только сведения. Я поразился довольно умному распределению и организации нашей армии.

Но в силу своей добросовестности я пытался как-то уточнить судьбу тех, кто будет призван в полк мне в помощники на случай войны. Выяснилось, что мой «начальник медпункта» уже давно инвалид второй группы, а военкомат не имеет об этом никакого представления. Вообще, когда я попал в армию, я довольно быстро понял, что она в принципе нежизнеспособна и неповоротлива. Многие хорошие приказы, например, о том, чтобы все офицеры знали английский язык, управляли автомобилем, имели хорошую физическую подготовку и не были толстыми, систематически проходили повышение квалификации и пр., не выполнялись. Единственное, что только было систематическим это политучеба, как с солдатами, так и с офицерами. Кстати, наш полк изучал философию, а я как «дипломированный философ» сразу же стал там ее преподавать. Все-таки закончил философский факультет университета марксизма-ленинизма. Что-то у меня даже получалось. Прибыл я в часть уже после свадьбы где-то в ноябре 1965-го.

В это время я стал получать от Золушки письма типа того, что она просто хочет знать, что со мной, ни на что не претендует. Это на меня нагоняло тоску, ибо большой радости от жизни с женой я не получал. Где-то в январе ко мне на каникулы приехала Вертушка. Я на это время снял комнату в частном доме. Это было примерно так же, как на предыдущем месте службы. Там же произошел первый конфликт, который мне показал, что с такой женщиной жить нельзя. Не помню почему, но вдруг она мне отказала в сексе. Кажется, я не выполнил какую-то ее просьбу, связанную с материальными затратами. Я ей сказал, что это не основание для отказа и ведь мы же муж и жена, и я не в будуаре проститутки. Тогда она легла на спину и раздвинула ноги. Сексом заниматься мне моментально расхотелось. Тогда уже я крепко задумался, стоит ли мне с ней жить, и ответил на письмо Золушки. К этому времени меня вызвали на курсы усовершенствования в Ростов, о чем я ей сообщил. Золушка в это время была на побывке у своих родных. Мимо этого города я проезжал. Она меня встретила и села ко мне в купе, в котором я был один. Мы ни о чем не говорили, но нам было хорошо. Кстати, и секс был. В общем, отдохнул и телом, и душой.

1966 год. Кутерьма

Специализация шла по подготовке меня строевым врачом и практически мне ничего не давала для перехода на службу в госпиталь. Но и она внезапно оборвалась, по-моему, в марте. Меня срочно вызвали в часть. Я зашел на курсы повышения квалификации в одну из комнат. Голова у меня закружилась, и очнулся я уже на койке терапевтического отделения в госпитале. Давление у меня было 150/130. Это называется обезглавленная гипертония. Кроме того, выявили нарушение мозгового кровообращения и приписали строгий постельный режим. Помню, у меня скатилось одеяло на пол. Я попытался его поднять сам, но один из соседей по палате поднял его. Потом я узнал, что у него был лимфогранулематоз – заболевание абсолютно смертельное, но духом он не падал. По-видимому, его давно нет в живых, а я распереживался по своим пустякам. Свою ситуацию считал большой трагедией. До сих пор стыдно.

Врачи в госпитале мне сказали, что лежать надо около месяца, но вдруг дней через 10 меня неожиданно выписали. Проведывали меня мама и Вертушка порознь. Примерно на шестой день, когда мне еще не разрешали подниматься, она была у меня в палате. Получилось так, что все больные вышли, и мы остались одни, и она стала ласкать меня сексуальным образом. Меня