Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

ходил по инстанциям, что-то пытались сделать мои знакомые. В военкомат обращался и мой отец. Все было тщетно. (Если бы он знал принцип сперматозоида, то написал бы рапорт с просьбой призвать на службу в армию и направить служить в Германию, а информатору сказать, что собирается убежать за границу. Его бы живо освободили от службы. Но страх опять помешал ему это сделать, хотя мысли такие ему приходили в голову. – М.Л.)

Неудачи сыпались мне на голову. Я был в подавленном состоянии. Не знаю, как получилось, но в это время (февраль 1961 года) Цветок побывала у меня в гостях. Мы были одни, выпили даже наливки. Сфотографировались вместе (у меня был фотоаппарат с автоспуском). Вели мы разговоры по поводу моих разбитых планов и о том, как много проиграет человечество, если мне не удастся до конца разработать эту тему. Я очень был доволен этим посещением. Но… моя любимая вышла замуж через две недели, после того как побывала у меня в гостях в первый и единственный раз в моей жизни. Перенес я это стоически и даже ее поздравил. В марте началось распределение, пришли места в аспирантуру. Было место и на кафедре оперативной хирургии и топографической анатомии. Мне этого места не предложили. Моя научная руководительница только разводила руками. Идти объясняться с заведующим кафедрой я не решился. Так я и не знаю, почему не я. Единственная причина – «инвалидность пятой группы», с моей точки зрения. Между прочим, и в будущем, когда я объяснял причины неудач своей национальностью, мне говорили, что я сильно преувеличиваю этот фактор, и приводили примеры того, как люди с еврейской национальностью все же занимали престижные места и руководящие должности. Кстати, аспирантура освобождала бы меня от армии. Это место предложили одному из членов нашей группы, но он отказался, так считал это несправедливым, ибо это место принадлежит мне. Об этом разговоре я узнал от моей научной руководительницы. Однако мне опять не предложили это место. Затем это место предложили еще одному участнику нашей группы, которого тоже собирались брать в армию. Он пришел ко, мне рассказал об этом, попросил у меня совета. Сказал, что понимает, что по заслугам это место должно было быть отдано мне. Я, можно сказать, дал ему добро со словами «хоть от армии избавиться».

Одним словом, моя коммунистическая идеология стала изнутри потихоньку выгнивать. Способствовало этому еще и то, что и с другими назначениями в аспирантуру творилось нечто для нас, студентов, непонятное. На кафедру Физиологии был принят троечник, но общественный деятель, а тот студент, который со второго курса посещал этот кружок, мой друг Физиолог, был отвергнут. Он считал, что это связано с тем, что не захотел жениться на дочке профессора (по национальности он вполне русский). Совершенно непонятны для нас были и другие кандидатуры, сплошь троечники и разгильдяи, никогда не занимавшиеся ни в одном научном студенческом кружке. И только назначение одного выглядело вполне логичным. Мне удалось проследить судьбу аспирантов. Лишь два из десяти стали докторами наук, еще два – кандидатами, которые так кандидатами и остались, а один из них спился. Один доктор наук на кафедре физиологии грубо выжил своего учителя. И только один из них оказался достойным человеком. Между прочим, на нашем курсе, в конечном итоге, оказалось более 10 докторов наук и около 20 кандидатов. Однако они обошлись без институтской аспирантуры. (Не знаю, кто от этого выигрывает. Наш Вечный Принц, в конце концов, стал академиком, но только в очень позднем возрасте. Первую свою большую книгу он написал в 57 лет. Неужели всего этого нельзя было добиться на 20 лет раньше. Более того, он этого добился не благодаря содействию официальных структур, а вопреки им. Кстати, лично Вечному Принцу от всех этих дискриминаций, считаю, повезло. Ведь стань он анатомом, как бы он жил и кому бы он сейчас был нужен? Хочу заодно отметить благородство его друзей. Не часто такое встретишь. Все-таки они есть. Нужно научиться выбирать друзей, а может быть, самому научиться быть другом! – М.Л.)

Жизнь продолжалась. Я был в депрессии, но по инерции продолжал ходить в кружок и оперировать. Решил последний раз выступить на конференции с докладом. Но тут мой помощник, студент пятого курса (в будущем он стал видным хирургом, доктором наук, профессором и пр.), настоял на том, чтобы доклад на конференции делал он. Так меня даже лишили возможности выступить на конференции напоследок. Ходил я как в воду опущенный. Даже не сфотографировался на альбом. Последняя сессия – государственные экзамены – прошла как в тумане. Я практически не готовился. На самих государственных экзаменах я отвечал кое-как. Ставили мне пятерки. Хирургию я решил не отвечать. Хотел пойти служить солдатом. На экзамене я сказал, что я ничего не знаю. Тем не менее мне поставили четверку и диплом выдали. Пытался я развлечься с какими-то девочками и замужними женщинами, но улучшения не было. (Строго говоря, ему повезло, что не приняли в аспирантуру, а направили в армию. Это он понял гораздо позднее, но пока он переживал. Обычная картина. То, что раньше считал большим несчастьем, потом оказалось большой удачей. Так же фактически повезло ему и с девочками, которые его отвергли. Дорогой мой читатель, просмотрите свою жизнь. Питательно ее проанализируйте. Уверен, что то, что вы ранее считали неудачей, на самом деле было подарком судьбы. – М.Л.)

Проходило в марте у нас распределение, но оно как-то прошло мимо меня. Там тоже были какие-то «чудеса». Лучшие места получили далеко не отличники. Об аспирантах я уже писал. Но я тогда настолько был коммунистом, что о том, что это уже плоды всеобщей коррупции, не подозревал. По поводу своих экзаменов я никогда не договаривался, никто за меня не просил. Я думал, что так и у всех. Хорошо помню, что преподаватель военной кафедры нам помог на госэкзаменах. Военку все учили плохо, но им крайне важно было, чтобы отвечали мы все хорошо. Он выложил все билеты по порядку. Я помню, что тогда я руководил, кому какой билет нужно тянуть. Никаких благодарностей преподавателю, кроме большого спасибо, мы не сказали. Кстати, он был секретарем парткома. Интересно, что я как-то не замечал этой двойной морали. Собственно, и я-то по ней, сам того не сознавая, жил. Взять хотя бы мое отношение к женщинам. Не по моральному кодексу строителей коммунизма все это было и у меня, если не в поступках, так в намерениях.

Не помню точно, где-то в это время была