Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

это дело с целью провести ночь дома. Так начальник велел все-таки приехать на ночь на курсы. Закончил я работу часов в 10 вечера. Когда добрался до курсов, было уже около 12. Еле проник на курсы. Все уже было закрыто. Вот до чего доводит законопослушность. (Здесь вы видите трусость Венного Принца, которую он все время маскирует под законопослушность. Ну, чтоб ему было, тем более что армию он не игнил? Обратите внимание на садизм начальника, думаю, что осознаваемый. Больше я ничем не могу это объяснить. Смирение Вечного Принца он, конечно же, видел. Еще один вывод для вас, дорогой мой читатель. Не занимайтесь общественной работой. Кроме неприятностей она вам ничего не принесет. Лучше станьте профессионалом. Когда у нас началась перестройка, многие ушедшие на партийно-общественную работу молодые выпускники вузов остались на бобах. Больших связей они не приобрели, а знания, приобретенные в вузе, оказались безнадежно утраченными за 5–6 лет общественной работы. Если уж вы и попали на общественную работу, не выполняйте ее чересчур серьезно. Один доктор, который мечтал стать заведующим отделением, дал согласие поработать освобожденным председателем месткома очень крупной больницы. Во время пребывания на этой должности он всерьез отстаивал справедливость. Когда срок истек, его не только не поставили заведующим отделением, но и пытались уволить вообще. Пришлось ему обращаться за справедливостью в суд. – М.Л.)

Как мы учились, чему учились, видит Бог, не помню. Все прошло как в тумане. По вечерам я стал захаживать к женщине, с которой познакомился в поезде Москва – Т. Дело быстро дошло до секса не очень высокого качества. Понял я это много позже, когда достиг своих вершин. Тогда же я был вполне довольным. Ту женщину помню я плохо. Она то, конечно, секс оценивала правильно, по-видимому, и меня тоже, т. е. видела мои возможности, о которых и не подозревал. Ей льстили моя внешность, молодость и социальное положение. Иллюзий она не строила. Расстались мы спокойно. Когда я был в командировках в Т. первое прямо я к ней еще заезжал. Так что она убедилась, что была права в своих предположениях. Потом как-то незаметно все затихло. Больше я ничего о ней не знал. Но мое пребывание на курсах она скрасила. Спасибо ей за это. Не знаю, жива ли она сейчас, знает ли что-нибудь обо мне. Помнит ли?

Конечно, тогда я был весь в себе. Как жил курс, что там было? Не помню толком. Помню только, что для одного своего однокурсника я пытался найти девушку. Моя подруга его с кем-то познакомила, но что и как я не помню. Офицерский состав курса вспоминается следующим образом. Наш начальник, полковник Истер, был весьма демонстративной фигурой. В простоте душевной ни одного слова сказать не мог. Все со значением, поджатием губ и внимательным «проницательным» взглядом. Однако тогда на нас это производило известное впечатление. Службу он нес так, как будто выполнял какую-то особо важную миссию. Сейчас мне это напоминает важность шашлычников. Надо сказать, что важный вид – характерная черта советского человека, особенно стоящего на должности. Все-таки, как ни крути, а представитель первого в мире социалистического государства, которое строит коммунизм. Его заместитель был дядька попроще. Позже я с ними сталкивался, где уже в зависимости от них не был. Манерный Истер предстал для меня совсем другим человеком: вне большой должности он смотрелся уже не орлом, а куропаткой. Его мститель в моих глазах никак не изменился.

Буза у нас началась, когда мы получали назначения на службу. Все русские, а их было большинство, получили назначение в Германию. Все до единого националы получили назначения во внутренние округа. Так я впервые понял, что не только евреев преследуют. От этого, правда, легче не становится. Многие врачи кавказских народностей очень переживали по этому поводу. Один из них в беседе со мной сказал примерно следующее: «Я не переживаю по поводу того, что меня не направляют в Германию. Я переживаю по поводу того, что ни одного из представителей кавказских народов не послали в Германию. А ведь во время войны многие из кавказцев вели себя геройски». Нелепость такого распределения была еще подчеркнута тем, что двое русских во время переподготовки нарушали режим, пьянствовали, их несколько раз задерживали патруль и милиция. Им изменили назначение. В Германию их не послали. В то время как один из представителей кавказских народов ни разу не нарушил дисциплину. Такие же переживания были у меня.

Этот факт потряс меня. Я тогда самостоятельно понял, что национальная дискриминация является государственной политикой и касается она не только евреев. Раньше я думал, что это местная инициатива. В последующем я убедился в обратном. Те, с кем я рядом работал, в большинстве своем антисемитизмом не страдали. Я ведь был рядом с ними, а не на курорте. По мере моего продвижения наверх количество таковых мне встречалось все больше и больше. А я как отличник хорошо помнил одну из цитат Ленина, который призывал внимательно относиться к нуждам национальных меньшинств, ибо их болезненность и обидчивость гораздо выше болезненности и обидчивости народа, образующего эту страну. Здесь мое отношение к партии и к коммунистической идее изменилось, но все-таки что-то коммунистическое во мне еще осталось. Я все-таки думал, что это выверты на местах. Ну, например, в Министерстве обороны, но не в Политбюро ЦК КПСС. Хотя у меня периодически возникал вопрос, а почему там нет ни одного еврея. Когда был Каганович, хоть один, то как-то этот вопрос не возникал. Теперь я понимаю идиотизм верхов. Был бы там хоть один умный, он хотя бы для развода держал одного еврея, чтобы заткнуть глотки всем недоброжелателям: «Вот видите, он же занимает высокую должность». Нет умные, конечно, там были, но не они были первыми. Я если бы был генсеком и антисемитом одновременно, одного бы не очень толкового еврея все-таки держал бы. Неужели нельзя было среди евреев найти хотя бы одного тупицу алкоголика, подонка, негодяя или развратника и на примере показать, какие они все гады. Его бы через какое-то время заслуженно снимали, а потом на его место опять, бы ставили такого же. И тогда тезис о национальном равноправии, о котором все время говорили, получил бы какое-то материальное подтверждение. А то же не только ЦК, но ведь не было ни одного ни в обкоме, ни в горкоме, ни в райкоме. Глупость неимоверная. Тем более что доля евреев среди людей с высшим образованием была гораздо больше, чем среди рабочих и крестьян.

Почему я