Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

он побывал, так как был одним из ведущих специалистов мира по проказе. Потом, когда я уже изучил ораторское искусство, я понял, что говорил он низким стилем. И действительно прав Цицерон, когда утверждал, что если оратор владеет только низким стилем, он может стать великим оратором. Мне еще посчастливилось слушать истинных интеллигентов, и насколько бледно выглядим мы, их ученики, интеллигентствующие профессора, которые не к месту вставляли цитаты из классиков и в то же время пренебрежительно и снисходительно относились не только к студентам, но и к своим сотрудникам. Причем все это делалось на глазах у студентов. К сожалению, из преподавателей, которые вели у нас группы, почти никто не запомнился.

Мы же, наверное, вообще нашим студентам не запомнимся, так как теперь экзамен сдают сразу после прохождения цикла.

Был у нас еще один предмет – военно-морское дело. Узнавали мы его все пять лет. Преподавателями были на первых курсах моряки, а на старших курсах – военные медики. Самым колоритным преподавателем был капитан первого ранга, Морской волк. Настоящий «морской волк», несмотря на свои 162 см роста. Когда мы говорили, что корабль плавает, он нас поправлял: «Это говно плавает, а корабль ходит». Надо сказать, за эти несколько крепких словечек мы его любили. Мне нравилось изучать строение корабля, морские термины. Сейчас, читая морские рассказы, я получаю от них большее наслаждение, потому что не нужно заглядывать в словарь терминов. И так ясно, что такое поворот на бейдевинд или на Фордевинд, что такое клотик, полубак, фок-мачта, анкерок и т. д.

Вершиной морской подготовки у нас были экзамен, который преподаватели нам помогли сдать, рассказав, в каком порядке разложены билеты, и военно-морская практика в Севастополе. Я хотел попасть в госпиталь, но попал на сторожевой корабль. Я сначала переживал, но потом остался доволен. Маловероятно, чтобы я попал на военный корабль, а так на сторожевике проплавал, простите, проходил целый месяц. Впечатления остались на всю жизнь, и я доволен, что не попал в госпиталь.

На корабле

Служба у меня прошла хорошо. По штату там был фельдшер-офицер, еще с военных времен. Он сразу же ушел в отпуск. Я остался за него и вскоре заслужил признание матросов. Жил я не в кубрике, а в медпункте на корме. Там меньше всего качало. Питался я со старшинами и мичманами-сверхсрочниками, которых матросы называли «сундуками». Личный состав был мною доволен. Они потом с удивлением отмечали, что я с делами справляюсь лучше, чем их доктор. Кстати, в армии военнослужащие не очень отличают врача от фельдшера и санинструктора. Там все они доктора. Я заметил, что бичом у матросов была эпидермофития стоп (грибок). Палуба была очень горячая. Ноги, естественно, тоже были горячими, что способствовало размножению грибка. Их фельдшер только прижигал язвы крепким раствором марганца, я же внедрил противогрибковое лечение, и дела у них пошли хорошо. Всякие мелкие хирургические вещи, как вы сами понимаете, я делал неплохо. Более того, накладывал швы, вскрывал гнойники. В общем, им реже нужно было ходить в гарнизонную поликлинику. Да и в терапии я тоже кое-что соображал. Все-таки три года отличной учебы (терапия у нас началась уже с третьего курса).

Потихоньку меня посвятили в тонкости морской службы. Тогда на море матросы служили 4 года, и один раз за службу все ездили в отпуск. 1 год они служили в учебном отряде. Потом распределялись по кораблям и становились салагами. Гоняли их в хвост и в гриву, но избиений и такой грубой дедовщины, как сейчас, тогда не было. У салаг были ограничения в передвижении на корабле. Они не могли появляться на баке (носовая часть корабля). За малейшее несоблюдение правил и традиций они моментально наказывались драением палубы. Нарушениями считались хождение по левой стороне, плевок через борт, не отдание чести. Но «старички» не злобствовали. Только на третий год службы и второй на корабле служба шла своим чередом. К. этому времени они уже становились морскими волками. С оттяжечкой отдавали честь флагу, когда заходили на корабль. Когда я служил, был жаркий июль, и мы почти все время были одеты по форме: трусы, берет. Форма обычно объявлялась по корабельному радио.

Моряков 4-го года службы называли «годками». По вечерам они сидели обычно на баке у самого носа и говорили о гражданке. Больше туда из матросов не мог никто заходить. Я туда зашел. Они расспросили меня, узнав, что дембель у меня через месяц, а у НИХ только осенью, они разрешили и мне там находиться. Это было крайне важно. Ко мне никто не цеплялся. Понял я это гораздо позднее. На корабле мне скучно не было. Питание там было хорошее, четырехразовое. Мы еще что-то приплачивали, и нам что-то еще давали дополнительно.

Я принимал больных матросов, когда выяснилось, что я им могу подлечить ноги, ко мне стали заходить многие. Корабль довольно часто заступал на дежурство. И мы выходили в открытое море. Впечатления остались незабываемые и свежи до сих пор. Попадал я в качку, стирал робу в буруне. Качку я переносил хорошо. Даже специально заходил на нос, где качка была наиболее сильной. Было такое ощущение, что желудок находится возле рта. Но тошноты и рвоты у меня не было. В сильную качку волны перекатывались через верхнюю палубу. Все люки задраивались, и передвижения шли внутри корабля.

В увольнение нам было не положено ходить, но тем не менее нас отпускали. Матросы срочной службы нас инструктировали, как вести себя в Севастополе. Инструкция была простая. Не отдавать чести сундукам, т. е. сверхсрочникам, вплоть до того, что переходить на другую сторону улицы. Я решил себе увольнение не портить и отдавал честь всем. Меня это как-то не тяготило. На соседнем корабле был еще один студент. Вот мы с ним вместе и пошли в увольнительную. Вернулись вечером. Подошли к его кораблю, а его корабль ушел на срочное дежурство. Стал я над ним издеваться. Дескать, не пущу я тебя к себе на корабль. Подошли к тому месту, где мой должен был стоять, а его тоже нет. Уж не помню, как мы устроились. Но все обошлось. Впечатлений у нас было много. Военный корабль, в отличие от гражданского, стоит кормой к стенке, а не бортом, и пристать к стенке прямо кормой – это целое искусство. Это очень важно. Когда он отплывает, он выбирает якорь, снимает такелаж с кнехтов и сразу набирает скорость. Когда корабль швартуется, объявляется аврал. В этом деле участвуют практически все, кроме разве что медиков.