Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

Очень красиво, когда корабль сразу становится перпендикулярно к стенке. Но я видел случаи, когда швартовка получалась под углом 45 градусов, потом при помощи лебедок все это выравнивалось, но над командирами всегда в таких случаях крепко подшучивали.

Запомнилось во время службы на корабле еще несколько эпизодов.

Когда я был в увольнении, мы зашли с моим сослуживцем в Севастопольский музей изобразительных искусств. Народу было немного, экскурсий по музею не было. Мой спутник разбирался во всем этом деле еще меньше меня. Я же, чуточку подкованный моим братом и своими посещениями Эрмитажа и Русского музея в Ленинграде, стал ему кое-что пояснять. Через какое-то время за нами увязались другие редкие посетители музея. Человек пятнадцать-таки набралось. Я был очень горд этим. Многих еще и изумляло, что могут быть такие интеллигентные матросы. Кстати, в музее были довольно неплохие картины наших великих художников XX века. Последние две недели были учения на автономное плавание. На две недели вся наша эскадра ушла в открытое море. И все это время мы берега не видели. Интересно было наблюдать, как эскадра перестраивалась. То корабли шли в кильватер, друг за другом. Впереди был виден только один корабль, а когда эскадра поворачивалась, это было очень красивое зрелище. Примерно как вагоны, когда поезд поворачивается. Но там вагоны жестко связаны, а здесь та же картина, но ведь корабли-то друг с другом не связаны! И вот тут мне запомнился еще один эпизод. Недели через две к нам пришвартовался небольшой анкерок, который привез пресную воду. Швартовые и шланги отдавала там одна матроска. Видно было, что это была прокуренная, пропитая и прогулянная женщина лет 35. Все матросы, свободные от вахты, перешли на этот борт и заигрывали с ней. Я помню, что и мне она казалась красивой, хотя истинное положение дел я понимал. И меня тянуло позаигрывать с ней, но почти врожденная застенчивость удержала меня от какого бы то ни было выражения своих чувств. Позже я понял, что когда голоден, и сухая корка кажется вкусной.

После окончания военных сборов (это было 31 июля 1960 года) мы решили еще на несколько дней задержаться в Крыму. Мы – это мой друг Физиолог и еще кто-то, я уже забыл. На автобусе мы поехали в Алупку. Приехали поздно ночью. Было очень тепло. Устроиться на ночлег мы не успели. В парке же были очень длинные лавки. Один из нас сидел посередине на дежурстве, а два других спали на лавке. Менялись мы каждые два часа. Рано утром нас нагнал дворник. Потом мы довольно легко устроились в частном секторе. Днем мы были на каком-то пляже. Народу в Алупке было на удивление немного. Вечером мы пошли на танцы. Там за нами довольно активно ухаживали какие-то девочки. Не помню, но каким-то образом мы узнали, что Алупка – это место санаториев с открытой формой туберкулеза. Естественно, на следующее утро мы переехали в Ялту, где нам довольно быстро удалось устроиться в гостиницу в многоместную комнату и довольно дешево. В Ялте мы пробыли несколько дней. Смотрели ее достопримечательности, ездили в Никитский ботанический сад. Третий товарищ вскоре уехал. В Никитском ботаническом саду мы познакомились с двумя молодыми женщинами. Очень красивая досталась мне, а похуже моему другу. У меня романа не получилось. Моя знакомая переживала свой развод с мужем, но до себя дотрагиваться не давала. Мой друг оказался удачливей. Где-то в кустах он все-таки поимел ее (а может быть, он мне просто сказал). У меня так ничего и не получилось. А соврать я не догадался.

Как провел я остаток лета, не помню. Начался 6-й курс.

Шестой курс

Шестой курс – это было совершенно потерянное время. Впервые была введена субординатура. Изучали мы всего три предмета. Терапию, хирургию и акушерство с гинекологией. Нашу подгруппу расформировали. Вместо 8 групп с двумя подгруппами стало 15 групп. Мы с Юмористом попали в 15-ю группу. Остальные распределились кто куда. Но, видимо, в других группах они не прижились. Так после выпуска и держались мы одной прежней группой.

Первым предметом у нас была терапия. Больница, где мы проходили этот предмет, находилась недалеко от кинотеатра. К 9:00 мы собирались все вместе. Преподаватель давал нам необходимую инструкцию, и мы отправлялись к своим больным. Половина группы к 10:00 отправлялась в кинотеатр, а другая половина в это время крутилась по отделению. К 12:00 в больницу возвращались те, кто был на 10-часовом сеансе, а к 12:00 в кино шла вторая половина группы. К этому времени нас всех собирал преподаватель, подводил какие-то итоги и отпускал домой. Мы думали, что мы его ловко дурили.

Комментарий: Об обмане преподавателей (Мнения преподавателя высшей школы, т. е. мое)

Студенты думают, что они такие умные и так хитро обманывают преподавателя. Но я-то знаю, что ему, преподавателю, самому бывает уже тошно от студентов, или у него имеется масса дел, не имеющих никакого отношения к педагогической работе. Если он их не сделает, то его точно снимут с работы, а вот если он плохо, но по всем правилам проводит занятия, то его никто трогать не будет. Кроме того, преподаватель знает, что выгнать студента с 6-го курса практически невозможно. Тогда какой смысл себя напрягать? Я давно сдался. Я студентов даже предупреждал, что на экзаменах двойки не ставлю, но потому, что студент меня обманул, а потому что неохота с ним встречаться еще раз. Исключить его из института все равно невозможно. Если бы я плохо зарабатывал, то я бы, конечно, ставил бы двойки двоечникам, а потом бы брал с них деньги за положительную оценку. Но я не осуждаю тех преподавателей, которые это делают. Зарплата у них маленькая, книги они не пишут, лекции они читают так, что платить им за это, как мне, никто не будет. Частной практики у преподавателей теоретических дисциплин в принципе быть не может. Им остается только брать взятки со студентов. Когда я работал в институте, мне даже говорили, какая такса на какой кафедре существует. Я этому, конечно, не верил. Не может преподаватель, интеллигент, брать взятки, особенно если он воспитан партией, комсомолом и пионерской организацией, а таких у нас большинство. Студентам же я хочу сказать, чтобы они забыли как дурной сон то, что они могут обмануть преподавателей, и то, что они знают лучше, чем преподаватель. Через 5–10 лет преподавательской работы эти знания настолько въедаются в мозг, что скорее забудешь,