Читать книгу - "Ваби-саби. Магия несовершенства - Нобуо Сузуки"

привержен к мирскому греху… Если кто-нибудь усомнится в том, что здесь сказал я, пусть он посмотрит на участь рыб и птиц. Рыбе в воде не надоест. Не будешь рыбой, ее сердце – не понять! Птица стремится к лесу. Не будешь птицей, ее сердце – не понять! Совсем то же и с настроениями отшельника. Не прожив так, кто их поймет?

Но вот лунный диск земной жизни клонится к закату и близок уже к гребню «предконечных гор».

Из жизни в лесу

В современной западной культуре аналогом подобных заметок о том, как довольствоваться малым, служат произведения Генри Дэвида Торо. Оставив напряженную общественную жизнь в Конкорде, где его наставником стал обосновавшийся в этом городе Ральф Уолдо Эмерсон, Торо своими руками построил себе жилище близ Уолденского пруда.

Американский философ, основоположник идей гражданского неповиновения, расстался с городской суетой, чтобы не уподобиться столь многим людям, жизнь которых «проходит в тихом отчаянии».

Генри Дэвид Торо считал, что городская праздность отстранила его сердце от действительности и лишила его сочинения подлинности. Как говорил он сам: «Бесполезно садиться за письменный стол, когда ты еще не поднимался, чтобы жить».

Вдали от городских забот прошли два года, два месяца и два дня, итогом которых стал самый известный публицистический текст того времени: «Уолден, или Жизнь в лесу» (1854).

В качестве примера многочисленных уроков природы, усвоенных автором, приведем его запоминающиеся рассуждения о пении черного дрозда:

Пение дрозда, даже в полдень, навевает свежесть, струящуюся как будто из глубокого родника. Только дрозд говорит нам о богатстве и вечной энергии леса… Если кто-то слышит эту песнь, значит его сопровождает молодость, а в Природу пришла весна. Перед ним новый мир, земля свободы; настежь открываются двери в небеса… Трели дрозда напоминают мне о воздухе более нежном, чем тот, которым я дышу, насыщенном бессмертной силой и красотой. Эти модуляции обостряют смысл всех тех вещей, которые они воскрешают в памяти. Дрозд поет, чтобы в умах людей возникали более ясные и возвышенные идеи, чтобы люди реформировали органы власти, чтобы освободили раба с плантации, узника из темницы, невольника из дома удовольствий и пленника низменных мыслей[13].

Генри Дэвида Торо все же нельзя назвать отшельником в привычном смысле этого слова. Известно, что в его домике стояло три стула, наличие которых он объяснял так: «Один для одиночества, два для дружеской беседы, три для гостей».

Хотя после своего продолжительного уединения писатель в конце концов вернулся в Конкорд, уроки природы наполняли светом всю его жизнь и дарили безмятежность сердцу.

В возрасте 44 лет Торо серьезно заболел, и, когда ухаживавшая за ним тетушка в один из последних дней спросила, примирился ли он с Богом, ответ его был таким: «Я и не знал, что мы поссорились».

В день смерти 6 мая 1862 года Генри Торо произнес свои последние слова: «Теперь предстоит большое плавание».

Искусство ваби-саби

Образы для медитации

На ветках клена несколько ворон,

эхо разносит карканье по склону.

Когда под вечер солнце

заглядывает в лужу, я задаю себе вопрос:

Что красивей?

Эхо или исходный звук?

Солнце или отражение его лучей?

1. Основы ваби-саби в японском искусстве

Поскольку мы неидеальны, у нас аллергия на совершенство. Если нечто совершенно от начала и до конца, в нем нет очарования бесконечности.

Соэцу Янаги

Отсутствие жесткого рабочего графика позволяет мне свободно путешествовать. При любой возможности я стараюсь отправиться в путь без определенной цели на поиски малоизученных уголков наших островов.

Не так давно я принял приглашение посетить дзен-храм Дайдзёдзи. У живущих там двадцати монахов день начинается в половине пятого утра с двухчасовой медитации.

Я проснулся в рёкане[14], расположенном неподалеку от храма, за час до рассвета. Пройдя через окутанный тенью лес, я оказался перед черными воротами, обозначающими вход на территорию храма. По легенде, возведение этих мон[15] предшествовало решению о строительстве храма.

Древесина, из которой изготовлены моны, настолько темная, что, кажется, вот-вот поглотит лес, словно черная дыра. На верхней части ворот расположился мох и даже какие-то растения, ветви и листья которых образуют нечто похожее на соломенную шляпу, нахлобученную на моны.

В нескольких шагах от входа находится огромный колокол с бревном для извлечения звука. Тут я постоял, рассматривая колесо дхармы[16], изображенное как на покрытом ржавчиной металле колокола, так и на бревне. Колесо дхармы всегда напоминает мне о моем уделе смертного человека.

Когда-нибудь меня не станет, а колокол и черный мон так и будут стоять здесь посреди леса.

Потом я медитировал с монахами храма Дайдзёдзи. С непривычки к концу второго часа у меня заболели ноги и спина.

Когда медитация завершилась, один из монахов ударил в колокол – этот звук отозвался во мне, и все мои чувства растворились во вселенной. Образовался необычный промежуток между одним мгновением и другим, как будто колокол прервал ход времени.

– Возможно, это и есть счастье? – спросил я себя.

Затем меня пригласили отведать блюда сёдзин рёри[17] и выпить чаю.

Дхармачакра, или колесо дхармы

Только при равновесии всех элементов колеса дхармы можно достичь просветления. Каждая из восьми вершин колеса соответствует одной из восьми составляющих Благородного Восьмеричного Пути:

1. Смерть – это не конец, и наши действия в этой жизни имеют последствия после смерти.

2. Важно не забывать о непостоянстве всего сущего и о том, что страдания неизбежны.

3. Нельзя говорить неправду.

4. Нельзя убивать или причинять вред другим.

5. Следует иметь только необходимое для жизни и не более того.

6. Нужно вести себя осознанно, нельзя идти на поводу желаний и чувств, зависти или ревности.

7. Необходимо заниматься медитацией.

8. Так мы приходим к самадхи – состоянию, которого достигает человек, когда ощущает, что его тело и сознание сливаются со вселенной.

Колесо дхармы – символ, объединяющий культуры и религии. Он присутствует в буддизме, индуизме и джайнизме.

Душа раку

Через несколько дней я отправился в Нагано, в расположенный на берегу озера Сува музей искусств Сунриц-Хаттори, где хранится тяван[18], внесенный в список национальных богатств. Это изделие выполнено в стиле раку мастером Хонъами Коэцу в начале XVII века и называется «Гора Фудзи».

Раку — зародившаяся в XVI веке в Японии техника, которая применяется для изготовления керамики и предусматривает использование относительно низких температур в печи.

Чаша белого цвета Коэцу Хонъами считается историческим произведением, поскольку в нем отражена самая суть ваби-саби. Когда я любовался этим небольшим экспонатом высотой менее 10 см, то, почувствовав его мощь и одновременно простоту, заметил, как трепетно бьется мое сердце.

Пока я смотрел на «Гору Фудзи» Коэцу Хонъами, меня переполняли эмоции.

Ваби-саби восстает против современности, бездумно стремящейся к созданию идеально гладких поверхностей и симметричных форм, что способствует массовому производству. В отличие от продукции ширпотреба изделия раку уникальны – не получится скопировать или сымитировать «Гору Фудзи» Коэцу Хонъами.

После горы, заключенной в