Читать книгу - "Страсти и человеческий выбор - Дубинская В.В."

Борис: Нет. Я ребенком был, я не служил там. Но, тем не менее, мы там жили, кругом была война. Мне говорили: «Если на нас нападут, ты должен защищаться, стрелять, убить. Ты же мужчина».

Фуу, я рада, что у Бориса нет вспышек ярости. Его опасения про свою аффективность скорее надуманы. Мне, как терапевту, гораздо легче плыть в контакте, если не нужно опасаться взрыва агрессии. Но чует мое сердце, тема про агрессию как-то проявится в нашей работе, так как по мере нашего разговора энергия в Борисе ходит волнами, то прильет, то совсем иссякнет. Это тревожный признак ретрофлексии. И какая-то мощная энергия скрутила же ему спину! А пока обработаем найденное прерывание, поможем Борису восстановить картину себя.

Терапевт: Да, я тоже думаю, что я могла бы стрелять в какой-то ситуации. И знаешь, мне немножко знакомо это состояние ненависти по спорту. Я занималась гандболом, и я была центровой нападающей. В какой-то момент пропадает страх, и ты становишься просто боевой машиной. Так бывает иногда. У тебя это бывает крайне редко. Вернее один раз. Я интересуюсь твоим страхом. У тебя есть о себе какое-то впечатление, что если ты чуть-чуть приоткроешься, то тебя может «затопить». Я правильно тебя понимаю?

Борис: Да. (Вздох).

Терапевт: При этом ты производишь впечатление человека сдержанного, спокойного. Что ты про это знаешь? Как у тебя это было устроено, когда ты был мальчиком? Ты какой родился?

Борис: (вздох со стоном). Ну, помню папину поговорку: «Помолчи, за умного сойдешь». Это я помню четко. Он у меня военный. Вряд ли я родился такой.

Терапевт: А ты можешь немного рассказать о себе маленьком? Мы рождаемся очень разными. Когда ты был поменьше, ты был скорее сдержанным или активным, шалуном?

Борис: В меру. Я был спокойный. Не скажу, что сильно как-то бесился. Родители, вроде, сильно меня не ругали. Но, правда, в 16 лет, как я школу закончил, я сразу поступил в институт, уехал в другой город и больше не вернулся. Мне как-то было тесно…

Терапевт: … дома?

Борис: Да.

Терапевт: Ты сейчас сделал движение… У тебя плечи сжатые внутрь, а ты сейчас еще больше в том же диапазоне их сжал, как гармошка сжимается…

Борис: (вздох, еще вздох). Аж болит.

Все это время шумные вздохи, приливы и отливы энергии и телесная сжатость были самой сильной фигурой. Но они были нестойкими, ускользали, прятались в тени обсуждаемых вопросов. Сейчас телесные симптомы заняли основное место, вышли на первый план. Мы установили хорошие отношения, часть защит спала. Очень непросто работать с телом на группе, особенно со скромным, сдержанным мужчиной. Нужна деликатность. Также важно помогать в поиске прилагательных, глаголов и говорящих метафор, которые помогут описать ощущения. Когда любой человек обращен в свое Ид (тело), его чувствительность увеличивается, а вербалика хромает. Кстати, разорванная и более скудная речь – это хороший симптом погружения в телесные переживания. Ну, с Богом!

Терапевт: Я замечаю, что ты делаешь спонтанные глубокие выдохи. Как будто это твое тело делает само. Можешь посмотреть, что это тебе дает?

Борис: Ну… (Полусмех-полувздох). Хочется дышать легче. Оно вроде как все придавливает, а хочется расправиться и вздохнуть. Вдохнул, и – хоп! – опять придавило.